Порвали парус

– Отмена рейсов не спасет, – шепнул я. – Вирус уже в воздухе, с ветрами пойдет и через океан.

Он побледнел.

– Неужели доберется?.. До Европы еще понимаю, но через океан?.. На другую сторону громадной планеты?

– Не сегодня, – ответил я, – воздушные массы передвигаются медленно, пара месяцев уйдет точно, однако… если за это время не удастся создать сыворотку?

Он проговорил с трудом:

– Это катастрофа!

– Серьезная, – согласился я. – Хотя, скажу сразу, хоть и прозвучит кощунственно, для человечества не смертельная. А наш комитет заточен на спасение человечества как вида.

Бондаренко вскрикнул:

– Но в США сорок миллионов афроамериканцев!

– Гребаных негров, – буркнул Кремнев, – но они все-таки наши, в смысле тоже люди, так что спасать надо.

– А времени на получение сыворотки мало, – ответил я трезво. – Потому пусть в Штатах готовятся и к худшим вариантам.

– Неужели ученые не успеют?

– Надеюсь, – ответил я, – успеют. Но давайте лучше примем меры.

Мещерский поинтересовался со вздохом:

– Какой вариант самый худший из всех худших?

Я ответил с трудом:

– Если ничего не предпринимать, негритянское население исчезнет полностью. Потому уже сейчас правительство Штатов… да и других, где есть эти афроамериканцы и афроевропейцы, должно обратиться к населению к воззванием. Белым и остальным расам вирус не опасен, потому могут безбоязненно уступить на время для афроамериканцев свои подземные бункеры, что приготовили себе и семьям на случай атомной войны.





Глава 12




Лица Бондаренко и Кремнева просветлели, Кремнев даже вздохнул с облегчением, а Мещерский сказал торопливо:

– Да-да, это прекрасный вариант!.. Нам нужно выиграть время. А этих бункеров в Америки миллионы. Практически все афроамериканское население можно спрятать… Спасибо, Владимир Алексеевич, я как-то сразу и не подумал…

– Американцы бы додумались, – ответил я. – Они прежде всего о своих кошельках и бункерах думают.

– Мне кажется, – сказал он, заметно оживая, – убежища предоставят с удовольствием. – Всяк любит быть героем и спасителем, когда самому ничего не грозит. А стоимость продуктов, что пожрут негры в бункерах, возместит правительство. Можно будет даже приписать лишний нолик к сумме расходов на спасенных афроамериканцев.

Кремнев уточнил деловито:

– Ветер пойдет через Тихий?

– И через Атлантику, – ответил я.

– Какой раньше?

– Жители тихоокеанского побережья, – ответил я, – пусть начнут передавать афроамериканцам бункеры уже сейчас. У них есть в запасе всего пара месяцев. Через Атлантику воздушные потоки и заметно слабее, и двигаются со скоростью стада пасущихся коз.

– Месяца три в запасе?

– Даже четыре, – подтвердил я. – Так что массы воздуха со стороны Тихого, постепенно слабея, доберутся до атлантического побережья почти одновременно с ветром с той стороны планеты.

Мещерский покачал головой, потом его лицо стало строже, спросил совсем другим голосом:

– А что насчет того, кто это создал?

– Эпидемия началась в ЮАР…

– Террористы там?

– Возможно, – согласился я. – Но то, что эпидемия началась оттуда, ничего не значит. Напротив, это как бы алиби. Дескать, раз началось у нас, то это кто-то нас подставляет… Если бы мы разработали этот вирус, запустили бы точно не из России.


– Похоже и на подставу, – сказал он, – с другой стороны… гм… вот создали они вирус, который им точно не повредит… почему не выпустить на свободу сразу?..

– Для эмоционального удовлетворения? – спросил я.

Бондаренко сказал живо:

– А что? Зато можно полюбоваться, как эти сволочи мрут в корчах! Тот гад, что вчера насрал возле твоего забора, сегодня орет и пускает кровавую пену…

– Нет, – сказал я, – нет. Создал не подросток, у которого все на эмоциях, а серьезный человек, а то и не один. К тому же создавал несколько месяцев… Любые эмоции угаснут.

Кремнев буркнул:

– А я некоторых сволочей из детства и сейчас ненавижу.

– У военных, – напомнил я, – и ученых мозги устроены по-разному. Можно сказать, у нас эмоции сильно приглушены, а у кого-то и вовсе ампутированы. Работой, не скальпелем.

Мещерский произнес трезво:

– Если бы в корчах, было бы всего лишь ужасно, но не больше. Нет, мне жалко не мертвецов, а кому они, еще живые, могли бы навредить перед смертью… К счастью, намеренно это сделано или так получилось, но, как я понимаю, вирус просто угнетает центральную нервную систему, вызывает апатию, сонливость, нежелание что-то делать, вообще шевелиться… Большинство из тех, кто был за рулем, просто сворачивали на обочину и останавливались, чтобы вздремнуть пару минут. Только несколько поездов сошли с рельс, да были столкновения грузовых составов, но удивительно мало. Машинисты тоже не в силах побороть наступающий сон либо останавливали поезд, либо сообщали вперед по линии о плохом самочувствии… Так что техногенных катастроф почти нет. Тем более, что даже в ЮАР, где победили черные, все важные службы оставались на белых, которых возили на службу под охраной правительственных войск из черных.

– В общем, – сказал я, – нужно анализировать все версии. У нас группа Мануйленко будет рассматривать варианты мутации вируса, остальные займутся поисками источника заражения. Вариантов два: либо мутирует в безопасную форму по достижении еще нескольких часов или дней, либо успеет убить всех носителей негритянского генома, а потом либо умрет, либо впадет в летаргический, чтобы вам было понятнее, сон…

Кремнев поинтересовался:

– А третий вариант? Может мутировать в еще более опасную форму?

– Вы не генетик, – ответил я, – иначе знали бы, что такая вероятность один к трем миллиардам. То есть вероятность есть, но не стоит тратить время, чтобы ее рассматривать.

Мещерский спросил быстро:

– Какова оснащенность тех, кто создал такую мерзость?

– Вопрос ставите верно, – ответил я. – К счастью, еще не пришли времена, когда вирус такой сложности можно состряпать на коленке. Чтобы сделать даже простейший, нужна прекрасно оснащенная лаборатория, куда должны входить в обязательном порядке такие приборы… Вы записывайте, записывайте!

Мещерский сказал также быстро:

– Все пишется. Нас слушают десяток моих помощников в кабинетах, все сработают моментально!

Я кивнул, начал дотошно перечислять, он внимательно слушал, наконец сказал:

– Да, это впечатляет, хотя я ничего и не понял… А нельзя вычисления сделать в одной стране, материалы для первого уровня обработки в другой, а окончательную работу отладки вируса в третьей? Или хотя бы в разных городах?

– Можно, – ответил я. – Вообще-то ученые так и работают. Сейчас даже для крохотного шажка вперед требуются слаженные усилия больших групп научных работников. Однако…

– Да-да?

– Секретность в таких случаях соблюсти трудно, – напомнил я.

Лицо Мещерского чуть прояснилось.

– Я надеялся, что вы так ответите. Значит, где-то в одном месте прекрасно оборудованная лаборатория с большим штатом работников…

– Или новейшей аппаратурой, – прервал я, – что может автоматизировать простейшие операции, а это высвободит десяток-другой человек.

– А сколько человек необходимо?

Я подумал, прикинул объем работ, покачал головой.

– Не меньше пяти.

– Так мало? – спросил Мещерский.

– Но пятеро будут работать несколько лет, – сказал я. – Если же у них будут сметливые помощники, тоже генетики, то за полгода управились бы.

Бондаренко сказал:

– Надо искать ученых, что исчезли полгода тому?..

– И кто закупал подобное оборудование, – сказал Бронник. – И куда было доставлено.

– Если не в крупнейшие мировые центры, – прорычал Кремнев, – туда можно сразу посылать спецназ. Или лупить по тому месту крылатыми ракетами.

– В крупнейших мировых центрах тоже могут, – буркнул Бронник. – Владимир Алексеевич?