Порвали парус

Кремнев сказал повеселевшим голосом:

– А-а, ну тогда ладно, пусть бурят. А вот Норвегия, сволочь, это же к нам совсем близко. Расхерачить бы ее всю, раз уж повод есть!

Мещерский прислушался к микрофону в ухе, мы услышали, как он сказал на чистейшем английском, что устыдил бы среднего американца:

– Да, мистер Харднетт. Вывожу на большой экран, у моих коллег могут быть вопросы.

На стене появилось квадратное мужское лицо с накачанной жеванием резинки нижней челюстью, обвело взглядом собравшихся в кабинете и сдержанно улыбнулось.

– А, доктор… Значит, опять что-то необыкновенное?

– Да ерунда, – ответил я. – Катастрофа грозит не Штатам и даже не нам, а какой-то Норвегии, кому она нужна?.. Да и живут там слишком роскошно, пора всех перебить… Что насчет их сверхглубоких скважин?

Он вздохнул.

– Почему правительство не отпустит вас туда? Вы бы там сразу все решили. А мы бы на том месте радиолокационную базу разместили, чтобы за вами следить… Если мы в самом деле союзники, то почему вам не раздербанить там все и по-русски сразу? Вы ближе.

Кресло под Кремневым затрещало, он развернулся в сторону экрана, голос прозвучал, как приближающийся издалека гром:

– Даже, если хренакнем по делу и с общего согласия, все равно скажут, что русские напали, а еще и попросят защиты у НАТО, где Штаты главный член. Так что, как наши вам уже говорили, лучше вы сами по своему члену. Вы же все равно свалите все на нас!

Дуайт ответил очень серьезно:

– Это точно, а как же иначе?.. Политика – это продолжение… чего-то там.

– Тогда выкарабкивайтесь сами, – предложил Кремнев. – И разгребайте.

Дуайт сказал с укоризной:

– Кому, как не вам, известно, что проще простого проследить и задокументировать как запуск ракет, так и всю предысторию. Если шарахнем мы, то весь мир от нас отвернется. А вам все можно, вы люди дикие, нецивилизованные, договоров не признающие.

– Отвернется, – повторил я с иронией, – Забываете, не весь мир смотрит вам в рот. Не только Китай, Индия и вся Южная Америка кладут на Штаты, но и Европа ликует, когда вас мордой в дерьмо.

Он вздохнул, сказал с укором:

– А русским это так приятно, да?

– Еще бы, – подтвердил я. – Вы же такие наглые твари!.. Сбить бы с вас спесь, были бы как все люди, а то и лучше. В общем, нужно срочно забросить туда десантную группу. С достаточным количеством взрывчатки.

– И кто возьмет на себя ответственность?

Я ответил хладнокровно:

– А никто.

– Неизвестные?

Я ответил со злой усмешкой:

– Всем будет понятно, но, думаю, правительство Норвегии особо протестовать не будет. Будет, но не слишком… Все-таки их не раз предупреждали, уговаривали, убеждали… Правда, сперва только на уровне группы ученых, но за последнюю неделю Госдепартамент – я знаю! – дважды выражал беспокойство, а потом и серьезное беспокойство!.. Мы все видим, Дуайт!

Он подумал, сказал, с усилием морща каменный лоб:

– Думаете, пора переходить к горячей фазе?

Мещерский и другие поглядывали на меня, давая возможность взять на себя неприятный и грозящий осложнениями разговор, и я сказал достаточно твердо:

– Пора. Если норвеги и прочие японцы считали, что у них есть еще время выдерживать наше давление, то теперь поймут на будущее, что, если выражаем серьезное беспокойство, им нужно остановиться.

– Да, – сказал он со вздохом, – мы трижды выражали им беспокойство насчет сверхглубокого бурения.

– Только не выражайте, – сказал я с неохотой, – это свое гребаное беспокойство слишком часто.

– Да, такое обесценивается…

– Не только, – сказал я. – Знаю, ваши конгрессмены тут же начнут выражать его сами, защищая узко американские интересы, а это не понравится ни нам, ни Китаю, ни другим странам.

Он поинтересовался хмуро:

– И вы… постараетесь противодействовать?

– Наглых нужно придерживать, – ответил я уклончиво. – А у нас, вы уже знаете, достаточно средств. Всяких. Разных.


Мещерский задвигался, Кремнев довольно крякнул, а Дуайт сказал торопливо:

– Давайте сосредоточимся на совместной работе. А наших разглагольствующих конгрессменов мы сами не любим.

Бондаренко сказал так же быстро:

– Давайте рассмотрим такой вариант…

Я слушал, как и остальные, Бондаренко красноречив и точен, вариант оказался набором вариантов разной степени выполнимости, Дуайт слушает внимательно, а вместе с ним, как вижу на скрытых от нас мониторах, слушают и десятки его сотрудников.

В первую очередь просчитываем реакцию мировой общественности, точнее, правительств, особенно Китая, который вложил немалые деньги в добычу нефти в Норвегии.

Китай доказал свое право на существование, выдерживая с достоинством все обрушившиеся на мир кризисы, когда демократические страны стремительно нищали и начинали втихую вводить у себя правила и законы, применение которых в России и Китае красиво и патетически на всех площадках осуждали.

Незаметно выяснилось, что мир все-таки однополярен, но на полюсе не одни Штаты, как они мечтали, а Штаты, Россия и Китай, с чем Штатам, как реалистам, пришлось хоть и с огромной неохотой, но все же смириться.

И сразу же глобализация пошла не просто быстрее, а стремительнее. У всех государств мира остался суверенитет, но это на словах, чтобы успокоить самые темные слои населения, а так любому грамотному видно, что суверенитеты тают, как снег на горячей плите, и наднациональные силы безопасности медленно, но верно начинают получать доступ ко всем правительственным и военным секретам, а также бдительно следят, кто чем в научно-исследовательских институтах занят и даже чем намерен заняться.

Лицо Дуайта становилось все озабоченнее, наконец сказал с неохотой:

– Мне кажется, десантной операцией там не обойтись…

– Почему? – спросил Кремнев. – Там разве китайский спецназ двумя взводами по миллиону человек обеспечивает безопасность?

– Китайцы делают вид, – ответил Дуайт, – что они вообще ни при чем. Просто инвестиции в добычу нефти, что потом пойдет танкерами в Китай…

– А почему у себя не бурят? – спросил Кремнев.

– У них и так не холодно, – напомнил Дуайт. – Да и, возможно, начинают заботиться о своей стране. Так что…

Я сказал неохотно:

– Похоже, мы все думаем о самом простом варианте. Пусть и самом неприятном.

– Он самый реалистичный, – ответил Дуайт сурово. – Ответственность возьмем на себя!

– Ой-ой, – сказал Бондаренко с издевкой.

– Возьмем, – пообещал Дуайт твердым голосом.



Возможно, мелькнула мысль, и возьмут. В Штатах держат нос по ветру и чувствуют, когда нужно гуманно и с танцами, а когда лучше переть дуром, тоже якобы в интересах этого гребаного народа.

У Мещерского я провел полдня, а в конце, когда все разошлись, он придержал меня за рукав и сообщил вполголоса:

– Кстати, вы приглашены на светский раут в штатовском посольстве.

Я дернулся.

– А на фига это мне?

– Будут всякие знатные особи, – сказал он, – и даже особы. Сам раут больше для декора, но деловые люди смогут перекинуться словечками с глазу на глаз, утрясти некоторые вопросы, завязать новые связи, упрочить старые, как обычно и делается на приемах, будь это дипломатические, светские или артистические.

– А мне зачем? – повторил я.

– Снимите с себя флер таинственности, – ответил он. – Половина фантастических слухов отпадет сама собой. Смотритесь вы милым интеллигентным человеком. Если Госдеп, что никогда не спит, сделает какой-то шаг, мы заметим. А вы просто развлекайтесь.

– Алкоголь не употребляю, – предупредил я. – Даже безалкогольный.

– Это не страшно, – успокоил он. – В мире еще немало пороков, скрашивающих жизнь. Для женщин, к примеру, это повод показаться в новых платьях.

– И с новыми зубами, – согласился я. – Совсем недавно искусственные зубы скрывали, а теперь бахвалятся.

– Признак достатка, – заметил он, – как и финансового благополучия.

– И новым бюстом, – сказал я. – А через год-два еще и с ушами другой формы появятся, имплантированным тату в разные места…

– О сколько нам открытий чудных, – сказал он, – готовит просвещенья век… За вами автомобиль прислать?

– Думаете, так упьюсь, что не смогу вести машину?

– Нет, – заверил он, – но если рядом будет очень уж приставучая женщина…

– Сейчас они все приставучие, – согласился я. – Так что выбора нет.