Пойманная мечта

Глава 3




— Белла! — радостно воскликнула леди Дороти. — Вы пришли навестить меня? Какой приятный сюрприз.

— Вы Белла?

Голос Оливера Доусона звучал не очень радостно. Он поднял руку и потер виски большим и средним пальцами.

— У тебя болит голова, дорогой? — спросила леди Дороти.

— Нет, — простонал он в ответ.

Белла продолжала ошарашенно смотреть на него. Оливер Доусон сидел на кровати пациентки и ел чизбургер. И эта пациентка назвала его «дорогой».

Открытый пакет очень вредной картошки фри лежал на кровати.

Оливер ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закатал рукава. Даже его волосы были растрепаны. Он выглядел…

По-человечески.

И очень красиво. Достаточно красиво, чтобы сердце Беллы пропустило один удар. И еще один. Она слишком хорошо узнавала эти симптомы. Обычно сразу после них шло тающее ощущение в животе, а за ним по телу пробегала дрожь. И ее очень смущало, что виновником происходящего был Оливер Доусон.

— Это мой сын, Оливер, — произнесла леди Дороти. — Оливер, это Белла. Я рассказывала тебе о ней, помнишь?

Оливер убрал руку от лица и устало кивнул. Он посмотрел прямо на Беллу, и она могла поклясться, что он чувствовал себя загнанным в угол. Совершенно обескураженным. Разумеется! Его поймали в тот момент, когда он выглядел как человек и ел вредную пищу!

Наконец-то у нее есть преимущество.

К несчастью, ощущение собственного превосходства длилось ровно пять секунд, после чего в коробке кто-то заскребся, а потом начал жалобно мяукать.

Зрачки леди Дороти расширились.

— О мой бог… Вы принесли Биб ко мне в гости?

— Э…

Белла отвела глаза от Оливера, но никак не могла придумать, как разрешить ситуацию. Маленькая лапа появилась в щели между крышкой и коробкой, словно котенок требовал, чтобы его заметили.

— Да, — ответила Белла.

— Покажите мне.

Леди Дороти попыталась подвинуть пакет с картошкой, который лежал возле ее ног, но не смогла удержать его, и он упал. Содержимое рассыпалось по всему полу. Прежде чем кто-то смог прокомментировать ее неловкое движение или бардак, Белла достала серого с белым котенка и положила его на колени леди Дороти.

Биб, благослови ее Господь, взглянула на пожилую леди и встала на задние лапки, вытянувшись, чтобы потереться головой о подбородок леди Дороти. Все услышали, как мурлыканье, словно тихий рокот бензопилы, нарушило тишину в палате.

— О… — Голос леди Дороти дрожал. — Какая очаровательная крошка!

Она потянулась к котенку, и ей было не важно, что она погладила его тыльной стороной руки. Биб забралась чуть выше, устроилась, как настоящий сфинкс, на плече и стала облизывать ближайший участок кожи, который смогла найти. Как раз за серьгой с бриллиантом.

Леди Дороги шмыгнула носом и наклонила к ней голову. Белла сглотнула комок в горле, наблюдая за тем, какое наслаждение приносит обеим их новая дружба. Она удивленно повернулась, когда услышала покашливание. Неужели при виде радости этой женщины и у него в горле встал комок? Может, он умеет беспокоиться за других.

Может, ей придется пересмотреть свое мнение о нем.



Оливер знал, что нужно что-то сказать, но ничего не мог придумать.

Он видел эту медсестру в бледно-зеленой безразмерной униформе, в шапочке, закрывавшей волосы. Он видел ее в темно-синей, чуть менее безразмерной униформе медсестры, с заколотыми волосами. Сегодня, когда она вошла в палату его матери, она казалась совершенно другим человеком.

Слишком большая футболка имела широкий вырез и поэтому спала на одно плечо, открыв бретельку бюстгальтера. Длинные ноги обтягивали легинсы, туфли были на огромном каблуке. И ее волосы были распущены: восхитительный каскад золотых локонов ниспадал по ее спине, и любой мужчина захотел бы провести по ним пальцами.

Боже, о чем он думает? Это же та медсестра, которая учила пожилых пациентов танцам кантри. Которая нарушила бесчисленные правила, принеся в отделение животное. Которая врезалась во все и распыляла свои бактерии по операционной, потому что думала о более важных вещах, например о новой паре обуви.

Но сейчас Белла не думала об обуви. И если она и принесла какое-то животное, то это был котенок, и рискнуть стоило, потому что его мать забыла, почему она здесь, по ее щекам текли слезы радости, а Оливер прежде этого не видел. Никогда.

Плакала не только его мать. Белла повернулась к нему, когда он откашлялся, и эти невероятно большие голубые глаза блестели от влаги. А эти полные мягкие губы были растянуты в улыбке. Не той ухмылке, которая готова исчезнуть в любой момент. Эта была намного мягче. Выражение настоящего сопереживания тому, что сейчас происходило между его матерью и котенком.

Он, правда, должен был что-то сказать. Он не мог продолжать сидеть и смотреть на нее. Их зрительный контакт длился невероятно долго.


Когда Оливер все же отвел глаза, он подумал о необходимости напомнить о больничных правилах, касающихся животных, но тут он заметил улики своего возмутительного ужина. Если бы его коллеги услышали об этом, особенно кардиохирурги, он стал бы предметом насмешек, а семья Доусон очень трепетно относилась к своей репутации.

Оливер вздохнул и снова посмотрел на котенка и на Беллу:

— Все, что происходит в палате леди Дороти, остается здесь же.

Белла с облегчением вздохнула, и на ее губах появилась та самая обезоруживающая улыбка, на которую, как он знал, она была способна. В ней светилась теплота, которой он не ожидал увидеть. Она пересекла палату и заставила его ощутить… Счастье? Оливер не знал точно, что это за чувство. Но оно, несомненно, было приятным.

— Прекрасно, — сказала Белла.

Она многозначительно посмотрела на остатки еды, и на ее щеках появились ямочки. Она изо всех сил пыталась удержаться от смеха. Это раздражало Оливера и рассеивало странный эффект ее улыбки.

— Мне лучше уйти, — добавила она. — Я не хочу, чтобы кто-то поймал меня за преступлением.

— Не уходите, — попросила леди Дороти. — Останьтесь еще.

— Я вернусь завтра. Мне нужно отвезти Биб домой.

— Но…

В голосе леди Дороти звучало отчаяние. Оливер затаил дыхание, и, судя по выражению лица Беллы, она сделала то же самое.

— Что такое, мама? — осторожно спросил Оливер.

— Я… Мне нужна помощь. Подготовиться ко сну. И…

Ее губы сильно дрожали, но лицо сказало остальное за нее. Она доверяла Белле и хотела, чтобы именно она помогла ей.

Белла аккуратно забрала котенка с колен леди Дороти, куда тот собрался лечь спать.

— Не волнуйтесь.

Она говорила равнодушно, словно никаких проблем не существовало, и это, казалось, уменьшило беспокойство его матери.

— Я посажу Биб в коробку, а потом мы с вами все сделаем.

Оливер поднялся:

— Не буду вам мешать.

Он поцеловал маму на ночь, пожелал ей спокойной ночи и подошел к двери. И последний раз посмотрел на Беллу.

Она была удивительной девушкой. Очень раздражающей и в то же время очень запоминающейся. Как она сумела сказать или сделать что-то, что до этого казалось неприятным и неприемлемым? Что-то, что не удалось сделать никому другому. Что-то огромное. Она показала матери, что жизнь стоит того, чтобы ее продолжать. И как он мог отблагодарить ее?

— Спасибо, Белла. — Слова прозвучали совершенно неуместно.

Оливер надеялся, что смог выразить свою благодарность взглядом и улыбкой. Этого будет достаточно.



Воспоминание о взгляде и улыбке Оливера не покидало Беллу даже дома, когда она вытаскивала Биб из коробки.

Она совершила поступок, и Оливер Доусон одобрил его. Это казалось удивительным.

Если бы она знала, что леди Дороти — его мать, ей бы в голову не пришло пронести котенка в больницу. Но сейчас она радовалась, что рискнула. Впервые что-то сработало даже лучше, чем она планировала, и это было так приятно. Белла была счастлива.

Может, дело в этих темных глазах. Во взгляде, который говорил, что она достаточно хороша. Даже особенна. Улыбка, которая проникала глубоко внутрь.

О боже… Если она не будет осторожна, то попадется на крючок этого хирурга. Ее подсекут и выловят. Белла всегда легко влюблялась. И могла так же легко разлюбить. Но что-то в том моменте было другим. Вдруг это озеро окажется глубже, чем она представляла.

Опасная вода.

Она может даже утонуть…

— Немного фантазии ведь не повредит? — прошептала она Биб, ставя котенка на пол. — Это то же самое, что влюбляться в известного актера.

Биб высоко подняла хвост и отправилась по коридору. Белла заглянула в гостиную, служившую ей комнатой. Больше всего ей сейчас хотелось посидеть в уединении и помечтать, но было бы грубо с ее стороны не поздороваться с тетей Кейт. Она услышала из кухни голоса. Войдя, она увидела тетю — она готовила. Ее жених, хирург-ортопед Коннор Мэтьюс, стоял позади Кейт, его руки лежали на ее бедрах, а подбородок — на ее плече. Он целовал ее шею.

Кейт отклонялась назад, чуть покачиваясь. Удовольствие, которое они получали от такой близости, ощущалось физически.

Белла неожиданно почувствовала, что вмешивается во что-то очень личное. Она не могла не радоваться за них, учитывая, как тяжело приходилось Кейт, пока Коннор не сбил ее с ног и не посадил на свой мотоцикл. Сейчас ей следовало уйти и позволить им начать совместную жизнь без нежелательных наблюдателей.

Первым Беллу заметил Коннор: