Подлинное искупление

Оглянувшись на звуки выстрелов, я увидел надвигающихся из-за деревьев мужчин, одетых в черное. И хотя их было всего одиннадцать, отчего-то создавалось такое впечатление, что шла настоящая армия. Они стреляли с идеальной меткостью. Охранники начали падать на землю, пули вонзались им в головы и сердца.

Фиби попятилась к деревьям. Я поймал ее испуганный взгляд.

— Грейс… Мне нужно добраться до Грейс!

Фиби побежала обратно к тюремному блоку. Вдалеке, с краю от сцены, я заметил своего брата.

Меня всего затрясло от ярости, и я бросился вперед. Я бежал. Бежал и бежал. Но приблизившись к лежащим на земле жертвам массового убийства, у меня начали подкашиваться ноги. Взглянув на уставившиеся на меня безжизненные лица, я вскинул руки и обхватил голову. Меня пронзила невыносимая боль. Я изо всех сил старался стоять прямо. Ковёр из мёртвых тел раскинулся на сотни и сотни метров, насколько мог охватить взор. И каждый раз, когда мне попадалось объятое страхом лицо ребенка — открытый рот и испуганный взгляд навечно застывших глаз — у меня из груди вырвался мучительный рёв.

Я заставил себя отвернуться и отойти от мертвых. Затем окинул взглядом равнину. Иуда по-прежнему сидел, скорчившись, у края платформы, словно чертова крыса. Я даже не взглянул на Палачей. У гнева, застилающего мне глаза, и кипящей в сердце ярости была лишь одна цель.

Грёбаный убийца с таким же лицом, что и у меня.

Я побежал так быстро, как только мог, дыхание эхом отдавалось у меня в ушах. Увидев на земле мертвого охранника, я схватил безвольно свисающий у него из руки пистолет, и вынул у него из-за пояса нож. Внезапно позади меня раздался женский крик. Я обернулся, испугавшись, что это сестра Руфь. Но у меня на лице тут же заиграла чертовски кровожадная улыбка, когда я увидел Кая, схватившего за горло Сару. Она царапала ему руки, но брат поднял ее с земли. Он вонзил нож прямо ей в череп и швырнул в траву. Кай встал над ее мертвым телом и плюнул на труп. Я видел, как Палачи убивали охранников, вышибали дух из этих уродов.

Потом я повернул голову…

Белый проблеск метнулся от сцены и бросился под защиту густых деревьев. Но я в полной решимости кинулся вперед. И не остановился до тех пор, пока не оказался у конца платформы… там, где, глядя на меня во все глаза, замер мой брат-близнец.

Я посмотрел на него и, подняв пистолет, наставил дуло прямо на его сердце. У Иуды раздувались ноздри. Даже сейчас, после всех этих смертей и форменного истребления, он, казалось, ни о чём не жалел.

Этот подонок собой гордился.

Его как всегда распирало от непомерной гребаной гордости. До этого момента я не подозревал, что можно кого-то одновременно так сильно любить и ненавидеть. Ненависть свою я понимал, но любовь… вот это пи*дец как меня взбесило. Мне хотелось вырвать из груди свое предательское сердце и швырнуть его на сваленные вокруг нас трупы.

— Брат.

Голос Иуды вырвал меня из кипящей у меня внутри ярости, и две пары совершенно похожих глаз уставились друг на друга. Я вдруг осознал, что вся община затихла. Не было слышно даже отдалённого пения птиц — тяжелая завеса смерти, такой чертовски бессмысленной смерти, отгоняла от этого зловонного места любую жизнь.

Вот почему я все еще стоял и смотрел на своего брата-близнеца. Потому что тоже чувствовал себя мертвым. Совершенно мертвым внутри. На ногах меня удерживала только ярость… ярость и осознание того, что с минуты на минуту брошу на землю безжизненный труп Иуды, чтобы он мог составить в аду компанию соей мелкой шлюхе-садистке.

— Брат, — снова произнёс Иуда и поднял руки.

— Не смей! — взревел я. — Не смей, мать твою, так меня называть!

Иуда огляделся вокруг, скользнув взглядом по мёртвым телам.

— Брат, это необходимо было сделать. Я не мог позволить грешникам нас погубить. Я всегда знал, что так может произойти. Мне нужно было подготовиться. Наши люди, они поняли. Они тоже этого хотели.

Он говорил с таким спокойствием, с такой удивительной отстранённостью от того массового убийства, которое он только что учинил, что меня прошиб ледяной пот.

— Дьяволу никогда нас не победить, — улыбнулся он и закрыл глаза. — Уже сегодня вечером наш народ отобедает за одним столом с Господом; там, у небесной реки вечной жизни, они воссоединятся с нашим дядей, нашим основателем.

— Ты спятил, — прошептал я, глядя, как он купается в лучах своей славы, стоя всего в паре шагов от убитых им жертв.

Иуда открыл глаза и посмотрел прямо на меня.

— Нет, брат. Я всегда был силен в своей вере. Это ты никогда не мог контролировать свои греховные мысли и поступки. Это ты не мог просто придерживаться учений и следовать нашему Священному Писанию и убеждениям. У тебя было всё, спасение — только руку протяни, но ты всего этого себя лишил.

— Они были ложными. Всё это ложь, — сквозь стиснутые зубы процедил я и указал на крошечную ножку лежащего слева от меня ребенка. — Ты отнял у людей жизни во имя несусветной лжи! Ты мог их спасти! Мог их отпустить!

— Нет, — покачал головой Иуда. — Они должны были умереть. Должны были пожертвовать своей жизнью ради блага своей души.

И в этот момент я понял наверняка… Я должен убить его сам. Должен прикончить его собственными руками. Его необходимо умертвить, как бешеную собаку.

Не сводя глаз с брата, я бросил на землю нож с пистолетом. Иуда прищурился, и я направился к нему. Подняв руки, он отступил, и я понял, что он всё прочел по моему лицу.

— Брат, — опасливо произнёс он, когда я к нему приблизился. — Ты не можешь этого сделать. Раньше ты уже пытался, но так и не смог довести дело до конца, помнишь? Я твой брат-близнец. Я — всё, что у тебя есть… ты не лишишь меня жизни… мы нужны друг другу. Так было всегда.

Его слова пронеслись сквозь меня и растворились в безмолвном небе. Я сжал кулак и замахнулся. Когда моя рука обрушилась ему на лицо, я ничего не почувствовал. Иуда, не привыкший к какому-либо насилию, тут же рухнул на землю. Я вскочил на него и принялся колотить кулаками по лицу Иуды, забрызгав свою кожу его теплой кровью.

Я бил его и бил до тех пор, пока он окончательно не потерял сходство со мной — всё его лицо было в крови, нос сломан, губы разбиты. Я бил его, пока не начал задыхаться, пока от напряжения не заболели мышцы.

Я откинулся назад и провел окровавленной рукой по волосам. Но опустив взгляд, обнаружил, что Иуда по-прежнему глядит на меня, моргая глазами и пытаясь смотреть сквозь стекающую кровь. Я наклонился, приблизившись губами к его уху.

— Ты должен умереть, брат.

Когда я произнес эти слова, почувствовав, как по моей щеке скользнуло дыхание Иуды, и как его колотящееся сердце эхом отзывается у меня в груди, то овладевшая мною бесчувственность, куда-то исчезла, бросив меня на растерзание оглушительной боли.

Всей зверски невыносимой боли этого поганого момента.

Он был жив. В Иуде все еще теплилась жизнь… мы вместе пришли в этот мир. Мы всё делали вместе. Он был моим единственным утешением. Моей единственной семьей…И хотя я понимал, что он должен умереть, прямо здесь и сейчас… я не мог… не мог…

Почувствовав, как моей головы коснулась ладонь Иуды, я чуть не погиб. Потому что это прикосновение не было жестким или грубым. Оно было нежным и мягким… прикосновением моего брата-близнеца, который меня любил.


Иуда прерывисто втянул в себя воздух, от нанесенных мною побоев у него из груди вырывались глухие хрипы. Я не двигался. Иуда повернул голову, и его губы оказались у моего уха.

— Каин…, — просипел он, и от мелькнувшей в его голосе нежности у меня защемило сердце. — Я… я люблю тебя…

Я с силой зажмурил глаза и подавился сдавленным криком.

— Мой… брат… мое сердце...

Его пальцы сжались в моих волосах.

У меня по щекам побежали жгучие слёзы, но я их не сдерживал. Я позволил безграничному горю, переполнившему мою душу, разорвать мне сердце. Я опустил голову, не в состоянии это сделать, но понимая, что должен… Пока он жив, всем грозит опасность…

Не успел я отвернуться, как Иуда произнёс:

— Зло порождает зло, Каин. Какой бы грех не запятнал мою душу, он живет и в тебе. Мы с тобой одинаковые… Рождены одинаковыми… Творим одно и то же…

Я замер. И приоткрыл рот, изо всех сил пытаясь глотнуть воздуха.

«Зло порождает зло… Зло порождает зло…».

Я не мог остановить крутящиеся у меня в голове слова Иуды. Каждый раз повторяясь, они врезались в меня, словно град пуль.

Потому что он был прав. Однако…

— Я никогда бы не сделал ничего подобного, — прошептал я и, подняв голову, уставился ему прямо в глаза. — Я никогда бы не сделал ничего подобного… чего-то настолько ненормальнго… ты их убил… их всех…

Иуда улыбнулся.

— Ещё как сделал бы… Ты уже это сделал, — ответил Иуда, и от моего лица отхлынула кровь. — Всё это…

У него из груди вырвался хрип.

— Было сделано от твоего имени.

Иуда улыбнулся ещё шире, и я увидел в его налитых кровью глазах торжество.

— Они умерли с твоим именем на губах… Пророк Каин.

Я затряс головой, снова и снова.

— Нет, — прорычал я.

Иуда улыбнулся своей окровавленной улыбкой.

— НЕТ! — взревел я

— Мы сделали это… мы всё это сделали… вместе.

Когда моих ушей достиг его хриплый голос, я принял в себя темноту, балансирующую на крае моей души. И я позволил ей себя поглотить. Позволил черной смоле ярости затмить весь оставшийся у меня в душе свет.

С оглушительным ревом я набросился на Иуду и обхватил руками его горло. Он потрясённо распахнул глаза, и тогда я это увидел… Увидел в его взгляде сомнение в том, что я доведу дело до конца. Усилив хватку, я почти слышал в голове его голос.

«Раньше ты уже пытался, брат. Тебе не удалось сделать этого тогда, не удастся и сейчас. Ты не сможешь смотреть мне в глаза и видеть, как из них утекает жизнь… Я ведь твой брат… твой брат-близнец…»

— Нет! — закричал я в ответ звенящему у меня в голове голосу. — Я должен!

Затем плюнул в раскрасневшееся лицо Иуды.

— Я должен… тебе придется заплатить… придется искупить свою вину…

Мои пальцы все сильнее сжимались вокруг его горла, перекрыв Иуде дыхание, и он начал сопротивляться. Подо мной в панике забились его ноги, пальцы принялись отчаянно царапать мне руки… но все это время я не отводил взгляда от его глаз. И за всё то время, пока Иудина кожа покрывалась пятнами, а в глазах начали лопаться капилляры, я ни разу не отвернулся.

Я сжимал его горло всё сильнее, пока у меня не заболели пальцы. Иудины ноги ослабли. Ладони оторвались от моих рук. На глаза моего брата-близнеца навернулись слёзы и покатились по его щекам. Я тоже почувствовал у себя на лице влагу, и наши с ним одинаковые слезы смешались на оскверненной равнине.

Затем, когда Иуда окончательно выбился из сил от борьбы, он приоткрыл губы и прохрипел:

— Каин… Каин…

Я сжал зубы, услышав, как с его губ слетело мое имя — мое настоящее имя, имя, которое он так часто произносил с нежностью и любовью. Имя, которое я слышал от него в порывах детского смеха… в тяжелые времена и в хорошие.

Потом он вообще перестал двигаться. И я смотрел. Смотрел ему в глаза, пока из его тела утекала жизнь, а взгляд его карих глаз стекленел под погребальной пеленой смерти…

… И я не мог отвернуться. Не мог ни пошевелить руками, ни остановить бегущий поток слез, глядя, как мой брат и лучший друг смотрит на меня из теперь уже безжизненного тела.