Подари мне прошлое

Она отстраняется от меня и говорит со слезами на глазах.

— Это не я, — пытается объяснить она.

Но это не так.

Это ее часть, которая рвется на свободу. Однако, Снежная королева держит ее в кандалах в закоулках своего сознания.

Притянув Тори к себе опять, я скольжу ладонью по ее шее вверх и приподнимаю ее голову, чтобы лучше видеть ее.

— Никто не может быть сильным постоянно. Поэтому человеческой натуре свойственно искать родственную душу. Кого-то, кто был бы иногда сильным для нас. Кого-то, с кем можно разделить свои тяготы, — шепчу я, поглаживая большими пальцами ее щеки.

Ее льдисто-голубые глаза, словно морская синева. Однажды, надеюсь, я отвезу ее на экзотический пляж Карибского моря, чтобы просто увидеть, померкнет ли его красота в сравнении с непревзойденным великолепием этих невероятно выразительных глаз.

— Ты делаешь меня слабой, — вздыхает она, ее сладкий аромат дразнит меня, мой рот всего в нескольких дюймах от нее.

Наклонив голову, я провожу своим носом по ее.

— Я здесь, чтобы поддерживать тебя.

— Что, если я не хочу, чтобы меня поддерживали? — бормочет она и закрывает глаза.

Я не отвечаю и нежно целую ее, надеясь, что этим поцелуем выражаю свое обещание помочь ей. У нее вырывается тихий стон, но он не несет в себе никакой сексуальности. Этот стон отпускает ее силу, позволяя мне быть сильным для нее. Притянув Тори ближе к себе, я углубляю поцелуй, переплетая наши языки. Она хватает меня за рубашку, умоляя не отпускать ее.

Я не собираюсь, на хрен, отпускать ее, никогда.

— Чейз, — бормочет она между поцелуями.

Ее голос невинный и молодой. Мне хочется защищать ее, крепко обнимать и никогда не отпускать.

— Мне страшно.

Ее слова приводят меня в замешательство, поэтому я отрываюсь от нее и оставляю легкий поцелуй в уголке ее губ.

— Почему тебе страшно, Тори?

Она всхлипывает, но проводит руками вверх по моей груди и обнимает за шею.

— Я всегда была сильной. Ради них. Чтобы спрятать память о них глубоко в своем сердце в безопасности.

Я прищуриваюсь, еще раз чмокнув ее в щеку, и жду, когда она продолжит.

— Если я откроюсь, поделюсь с тобой частью своей ноши... — она замолкает и вздрагивает, словно сама мысль об этом пугает ее, — ... Я могу потерять их навсегда. Что если, это заставит меня забыть их? Забыть мою жизнь с ними? Не думаю, что в моем сердце есть место для чего-то ещё. Мне так жаль.

Её слова пробирают меня до самых костей, но я не остановлюсь. Я считаю ее своей. Никто, даже Приставучая Сэви, никогда и близко не понимала мою боль. Невыносимую потерю. Ненависть к себе. Вину и желание изменить прошлое — перемотать нити времени и создать из них новый шедевр.

Тори понимает мою боль

Я понимаю ее боль.

Каждый вторник, посещая кладбище, я пинаю ногами деревья и бью кулаками по земле. Я взываю к Богу и молю его повернуть время вспять, дать ей ещё один шанс, чтобы жить.

«''Жизнь — несправедливая штука».''

Слова матери как всегда преследуют меня.

— Тори, — я целую ее, затем отстраняюсь и смотрю на нее, стараясь сказать своим взглядом, что не позволю ей отказаться от меня.

— Иногда быть сильным ради другого человека означает определить, что лучше для него, даже, когда он думает, что знает лучше. Ты уже привыкла, что я руковожу тобой...

Она открывает рот, чтобы возразить, но я наклоняюсь и целую ее, вкладывая в этот поцелуй всю свою страсть и решимость. Мне нужно, чтобы она почувствовала мою силу…силу, о которой я и сам не знал.

— ...теперь настало время взять под контроль твоё сердце.

Раздается звонок в дверь, и я неохотно отстраняюсь от нее. В ее глазах отражается тысяча мыслей, крутящихся в ее голове.

— Боже, Тори, — усмехаюсь я, намереваясь пошутить над ней.— Так ты встречаешь всех, с кем ужинаешь? Может, тебе стоит переодеться более подобающе для ужина?

Более свойственная ей эмоция, сварливость, которая мне очень нравится, всплывает на поверхность, и Тори отталкивает меня. Но, это помогает снять напряжение.

— Придурок. Я, возможно, лучшее, что ты видел на своих свиданиях, — дразнит она с улыбкой, — даже в этом прикиде.

Я подмигиваю ей.


— Этого никто не отрицает, детка. Мы оба знаем, кто красавчик в наших отношениях.

Прежде, чем она возразит по поводу того, что я заявил о нас, как о паре, я выскакиваю из маленькой ванной комнаты и направляюсь к входной двери, чтобы заплатить за пиццу.

Я заполню эту девушку, так или иначе.

Её желудок.

Её сердце.

И может, если мне повезет, ещё парочку мест.





Прошлым вечером мы с Тори добились больших успехов. Остаток вечера прошел без каких-либо проблем. Она позволила мне срывать с ее губ поцелуи, но я ни разу не попытался подтолкнуть ее на большее. Она явно наказывала себя за то, что позволила нашим отношениям развиваться. Я не хочу, чтобы она сожалела о чем-либо, когда дело касается нас. Если это значит не торопиться, тогда я стану черепахой.

Распускающей лапы черепахой, которой нравятся французские поцелуи.

Но, тем не менее, черепахой.

— Доктор Монро, — голос отвлекает меня от моих мыслей о Тори.

— Хм?

Мак плюхается рядом со мной за стол в центре медиаобразования. Сегодня среда, и они должны сдать свои проекты в эту пятницу. Судя по хмурому выражению его лица, у него есть проблемы.

— Это отстой.

Я начинаю хохотать, но, когда дежурный за столом стреляет в меня испепеляющим взглядом, я подавляю смех.

— Конечно это отстой. Это научная работа. Научные работы — отстой.

Он стонет и швыряет мне свой проект.

— Сколько мне ещё трудиться над ним? Не думаю, что мой проект достаточно хорош.

Я беру его и просматриваю в течение нескольких минут. По правде говоря, Мак замечательно справился с темой, которую я предупреждал не выбирать. Я бы поставил ему ''"А".''

— Она заслуживает ''"В-"'', — вру я и швыряю его работу ему через стол.

— Блин. Оценки ''"В"'' не помогут мне получить работу в больнице. Над чем мне нужно поработать?

Мак — отличный студент, несмотря на то, что большую часть времени валяет дурака.

— Проведи дополнительные исследования. Добавь чуть больше цитат. Наполни более глубоким содержанием.

Он кивает и с новой решимостью, которая пойдет на пользу его карьере, возвращается к компьютерам, чтобы продолжить своё исследование.

— Хреновый из тебя лжец, — смеётся Корт и подсаживается ко мне.

Я пожимаю плечами.

— Ему пойдет это на пользу. А ты свою закончил?

Он кивает.

— Ага, но ты ее не увидишь раньше срока. В отличии от Мака, я знаю, что моя работа написана на высший балл, и я не позволю тебе обманным путем заставить меня поработать над ней ещё больше.

Я усмехаюсь, чем зарабатываю ещё один злобный взгляд от дежурного. Я поднимаю руки в извиняющимся жесте и беззвучно произношу ''"Извините"''. Её резкий кивок означает, что извинения приняты, но больше так делать нельзя, в противном случае она засунет словарь мне в задницу.

— Как дела с новой цыпочкой?

Я немного рассказал ему о Тори, но не хотел вдаваться в подробности. Я до сих пор считаю ее своим маленьким секретом. Как и свою группу. Я хочу защитить ее от любых потенциальных скептиков.

Не то, чтобы Корт мог сказать что-нибудь плохое.

— Ее зовут Тори, — напомнил я ему, — и она особенная.

— Особенная, как Сэви? — спрашивает он со стоном.

Я сдерживаю приступ смеха, потому что хочу сохранить свою задницу девственной.

— Нет, идиот. Особенная, как "та самая единственная".