Поцелуй, Карло!

Ники припарковал «четверку» перед номером 832 на Эллсворт-стрит, подхватил бумажный пакет с переднего сиденья, направился по дорожке к дому и постучал в сетчатую дверь:

– Мистер Борелли!

Ники постучал снова. Дверь за сеткой была открыта. Ники вгляделся, увидел свет в кухне.

– Эй, мистер Борелли? – Он постучал сильней.

Ники провел достаточно времени среди пожилых людей, чтобы всегда быть настороже. Он толкнул дверь и продолжал звать отца Каллы, направляясь в кухню. Там он выглянул в окно и увидел Сэма, сидящего в заднем дворике. И вздохнул с облегчением.

Ники собрался присоединиться к Сэму и тут заметил раскрытый ящик для инструментов и его содержимое, разбросанное в беспорядке на кухонном столе.

– Мистер Борелли! – заорал он, прокладывая путь на задний дворик. – Калла передала вам обед. И просила сказать, что задержится. Жена Тони наготовила кучу бутербродов со свининой.

– Мои любимые.

– Я слышал. И пиццелле в придачу.

– Спасибо. Справляешься с ролью?

– Трудно сказать.

Сэм улыбнулся:

– Это хорошо. Человек, который полагал, что дергает мир за веревочки, на них и повис.

– Во Франции в окопе было не так страшно.

– Это пройдет. Надо влюбиться в слова. А влюбившись, ты научишься им служить.

– Приму к сведению. На репетиции тяжело, но актеры очень помогают. Хотите, чтоб я принес выпить?

– В холодильнике пиво. Я принесу. – Сэм встал. – Присоединишься?

– Конечно. – Ники пошел с Сэмом на кухню. – Вы чините что-то?

– Пытался. Раковина вроде потекла. Я ждал, что парень Каллы придет и хоть попытается починить, но ты же знаешь, что сапожник без сапог, потому отец дочери, у которой ухажер-подрядчик, должен жить с поломанной раковиной.

– Я ею займусь. Но дайте мне пива. Я же не профессионал.

Ники взял фонарик, встал на колени и осмотрел трубы.

– Нужно новое соединение. Тройник прохудился.

– И все?

– Ну да. – Ники пошерудил в ящике с инструментами и нашел нужные для починки.

– Не хотелось бы оставлять этот дом в руинах.

– Вы куда-то собрались?

– Когда умру.

– А, понятно.

– Не хочу оставлять Калле развалины. Достаточно театра. Если я оставлю дом в порядке, мои дочери смогут его продать.

– А Калла куда денется?

– Я надеюсь, что она скоро устроится.

– Хорошо бы.

– Чего еще желаешь детям? Чтобы была какая-то надежность, даже если ты ведешь жизнь артиста.

– И как это? Быть артистом? – спросил Ники.

– Это значит, что ты сделал со своей жизнью что хотел, но ничего не заработал. Неплохая сделка. И об этом «Двенадцатая ночь». Каждый персонаж там пытается найти свое счастье.

Ники выглянул из-под раковины:

– Любовь.


Сэм кивнул.

– Или смысл жизни. В конце пьесы Шекспир отвечает на вопрос «Почему я так важен?». Это слишком большой груз для комедии.

– Пожалуй. Могу ли я спросить вас, мистер Борелли, зачем ему самозванцы? Почему они все прячут свои личности?

– Я думаю, что Шекспир хочет сказать: ищи истину везде, где можно, надень другую шляпу, или костюм, или маску и посмотри, куда это приведет. Может, и к той самой жизни, которую следует прожить. Чистота и достоинство – вот куда это тебя приведет.

Ники вылез из-под раковины, пустил воду, наклонился и проверил трубу.

– Починил? Вот спасибо! – восхитился Сэм.

– Пусть Фрэнк все-таки тоже взглянет. Последнее слово за экспертами. А мне пора.

– А пиво?

– Я еще вернусь.

– Не окажешь ли еще одну услугу? Отвези этот ящик с инструментами в театр. Я попросил Каллу позаимствовать его из театральной мастерской.

– Нет проблем. – Ники сложил инструменты в ящик.

Сэм полез в холодильник, достал еще две бутылки и протянул их Нику:

– Дочка любит пропустить холодненького пива в конце рабочего дня. Не передашь ли?



Единственным незапертым входом в Театр Борелли была служебная дверь, которую подпирал камень. Ники распахнул ее коленом. Он занес ящик с инструментами на сцену. Калла сидела скрестив ноги у стенки просцениума и просматривала бухгалтерскую книгу, а суфлерский экземпляр пьесы валялся открытым на полу. Прожекторы лили свет во всю силу.

– Соскучилась? – Ники сел рядом с ней.

– Нет.

– Я починил тебе раковину на кухне.

– В самом деле?

– Твой папа заплатил мне двумя бутылками пива. Но попросил одну передать тебе.

Ники протянул ей холодную бутылку, которую припрятал в ящике для инструментов.

– Он у нас нечто.

– Это точно. – Ники сорвал крышку с бутылки Каллы, а потом со своей.

– У него нет терпения. Я же сказала, что Фрэнк забежит завтра и починит.

– Поздно. Твой отец уже разложил там все инструменты, как хирург.

– Но он понятия не имеет, что с ними делать. Мне всегда хотелось иметь отца, который умеет чинить хоть что-то. Ручка на двери в спальню отвалилась, когда мне было восемь, и ее до сих пор не приладили обратно.

– Человек не может быть всем. И все делать.

– Но стоит поискать такого, как ты думаешь?

– Если есть время. И оно у тебя есть. У тебя есть юность и красота и длинный список требований к тому же.

– Время у меня есть.

– Но ты не принимаешь комплиментов.

– Нет, принимаю.

– Тогда скажи «спасибо». Я думаю, что ты хорошенькая. Это не задевает тебя?

– Совсем не задевает, – взъерошилась Калла.

– А кажется, что задевает. Ты почти застыла. Закрылась. Ты отвергаешь мою элегантную светскую беседу.

– Я не отвергаю!

– Нет, отвергаешь. Ты прикрыла глаза. – Ники показал как. – Веки опущены. Как двери гаража.

– Прелестно.