Поцелуй, Карло!

– Ники?

– Ага.

– Быстро ты. Миссис Муни послала тебе телеграмму?

В руках Калла Борелли держала ведро и швабру.

– Не понимаю, о чем ты.

– Спускайся, и я тебе расскажу.

Ники присоединился к ней.

– Дай-ка мне. – Он забрал у нее ведро и швабру. – Чем я могу помочь?

– Отнеси их в кладовку. Месье и Мадам уже сверкают.

– Зачем ты моешь туалеты? – Ники шел за Каллой в костюмерную.

– Они в этом нуждаются.

– Но для этого есть уборщик.

– Мне пришлось его сократить.

– И его тоже?

– Он не в обиде. У него теперь больше часов в банке.

Калла открыла дверь кладовой. Ники загрузил ведро и швабру и пошел за ней в костюмерную.

– Тебе не кажется, что банков в Филадельфии развелось как никогда?

– Ты же знаешь, что папа говорит. Лучше кабаре на каждом углу, чем банк. Если есть кабаре, то, по крайней мере, можно спеть о своей боли. – Калла засунула руки в карманы рабочего халата и посмотрела на Ники. – Я тебя сегодня искала в гараже.

– Ты спохватилась и поняла, что Фрэнк Арриго никогда ничего не достигнет и тебе будет лучше с таксистом?

– Нет, я хотела попросить тебя взять роль Себастьяна в «Двенадцатой ночи». Питер Менекола от нас ушел.

Что сказать на это, Ники не знал.

Калла помолчала, предчувствуя сложные переговоры.

– Я помню, что уволила тебя, и это заставляет тебя задуматься.

– А разве нет? – спросил он мягко.

– Но одно никак не связано с другим. Тони и Норма восхищены тем, как хорошо ты играл, и они полагают, что ты справишься с ролью. И я так думаю.

– А ты играешь Оливию?

– Кэти вернулась.

– Гм. – Ники скрестил руки и наклонился над столом. – Право, не знаю.

– Пять долларов за представление.

– Ты поднимаешь мне зарплату, после того как выгнала?

– Можно и так посмотреть. Так что, хочешь вернуться?

– Это не вопрос желания. Я-то хочу. Но ты и вправду думаешь, что я справлюсь?

– Иначе я бы не предложила тебе роль. Мы будем репетировать, так что тебе не о чем беспокоиться. Придется поспешить – и это потребует сверхурочной работы. Но отец поможет. Он сказал, что если тебе понадобится наставник, то он готов.

– Так и сказал?

– Конечно. Он годами репетировал с Тони. И с Нормой. И других актеров время от времени он тоже подтягивает.

– Я этого не знал.

– Но дело не в репетициях, а в самом действии.

– Теперь мне страшно.


– Так и должно быть.

– Неужели ты – тот же режиссер, который только что меня нанял?

– Если актер не испытывает страха, значит, он никчемный актер. И если бы я не боялась, то была бы никудышным режиссером.

Ники опустился на табурет.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Калла.

– У меня был самый плохой день в моей жизни, а ты превратила его в лучший. Такого со мной не случалось. У меня или все хорошо, или все плохо, но теперь что-то ужасное привело к хорошему в тот же день. И это означает только одно. Фатум.

Калла положила руки на плечи Ники. Он накрыл ладонями ее ладони.

– Можно, я тебе кое-что расскажу?

Калла села рядом с ним.

– Сегодня у меня в машине умер человек. Инфаркт. Я повез его в больницу. Доктор и медсестры занесли его внутрь. Я думаю, они оживили его и он прожил еще несколько часов. Я там оставался до конца.

– Ты правильно поступил, что не покинул его.

– С ним была жена. Все время. Я сидел в комнате ожидания.

– Она попросила тебя остаться?

– Нет. Она даже удивилась, когда увидела меня потом.

– Зачем же ты остался?

Ники почувствовал, что сейчас заплачет. Он никогда не плакал, так что сдержал слезы и на этот раз.

– Я не знаю. А ты что думаешь?

– Наверное, решил, что можешь помочь.

– Чем я мог помочь? – Ники посмотрел на нее.

– Знаешь, как иногда бывает, когда ты на вечеринке и подумываешь уйти, но тебе кажется, что тогда все это без тебя сразу развалится.

Ники засмеялся:

– Может быть.

– Может, ты подумал, что если уйдешь, то он умрет.

– Но он ведь умер.

– Но не сразу же. Ты раньше был когда-нибудь возле умирающего?

Ники покачал головой: нет, не привелось.

– У меня мама умирала. Сестры вышли выпить кофе, отец – подышать воздухом. Но что-то подсказало мне не покидать комнату. И я осталась. В самом конце она открыла глаза, и я была последним, что она видела на земле. И мне нельзя было плакать. Я улыбнулась самой радостной улыбкой, на какую только была способна, потому что хотела, чтобы она умерла счастливой.

– Я хотел, чтобы мистер Эллисон жил.

– Это не в наших руках.

– Но он так не думал.

– Что ты имеешь в виду?

– Тут какой-то нюанс, но я не знаю точно. Он ничего не говорил, но смотрел на меня, словно хотел сказать, что не хочет умирать. Он еще не был готов.

– Не переживай ты так, – тихо сказала Калла. – Это не ему было решать. И мама тоже не сама решила умереть.

– Я не мог его спасти.

– Это верно. И никто не мог.

Калла встала и подошла к буфету. Она достала бутылку виски, спрятанную в ящичке с надписью «катушки», захватила два чистых бокала с тележки, припаркованной в углу. И налила им обоим.

– Так я и знал. Ты пьянчужка.