По осколкам нашей любви

Марко лишь пожал плечами.

— Отец мог быть хоть японцем, евреем или мексиканцем — Нонно бы ничего не устроило. Тут играл тот факт, что отец не был итальянцем, и родители также не были женаты, когда мама забеременела. Нонно старомоден и полностью традиционалист.

Это можно называть, как угодно, но плохому обращению с ребенком нет оправдания, особенно когда оно обосновано обычной генетикой. Я была в ярости за Марко.

— Он ужасно вел себя с тобой?

Марко вновь пожал плечами, но в этот раз он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Мама ужасно не хотела видеть отца, поэтому бабушка с дедом не подпускали его ко мне. Он сдался, просто ушел, когда мне был почти год. Мама осталась с нами подольше на несколько лет, но ей было тяжко нести эту ношу. Она родила меня в семнадцать и не могла смириться с тем фактом, что ее отец, которого она когда-то боготворила, не мог выносить ее присутствия и большого разочарования, которое она из себя для него представляла. Она тоже ушла, оставив меня с ними.

Желудок вдруг отяжелел.

— Настолько все плохо?

Он взглянул мне прямо в глаза, и я поняла по выражению, что он не расскажет мне. Но умалчивая об этом, он лишь заставлял мое воображение работать сверхурочно, заставляя чувствовать ничего, кроме ярости к его деду и нужды защитить Марко.

— Нонна — замечательная. Она пыталась спасти то, что еще оставалось… И большая часть семьи по итальянской линии — очень хорошая. К сожалению, у меня не получилось жить у них.

— Значит, ты попал в неприятности, и тебя отправили сюда к дяде?

Он кивнул и скрыл свое красивое лицо за хмурым взглядом.

— Старший мамин брат. Тетя Гэбби — наполовину шотландка, наполовину итальянка, но отец ее — уроженец Чикаго. Она приехала погостить сюда много лет назад, и дядя Джио влюбился в нее. Они вместе решили открыть ресторан; ее родители вложились, он переехал с ней сюда, и так появился ресторан «У Д'Алессандро».

Между нами повисла тишина, и я вдруг почувствовала себя неловко от того, что прикасалась к нему. Я опустила руку и облокотилась на скамейку. Осмотрев его вытянутые ноги, я подумала, что если бы он хотел, то мог отбиться. Но он не стал. Из уважения или нежелания опускаться до уровня дяди — я не знала. Знала лишь, что желание заботиться о нем возросло еще больше.

— Поэтому ты написал мне? — Мой голос прорезался в тиши садов.

— Не-а. Я написал тебе, чтобы побыть вместе. Поговорить.

Я слегка засмеялась.

— Ты? Поговорить?

Я почувствовала теплоту при виде его усмешки.

— Да. Уже вот как говорю, разве нет?

— Полагаю, что так. Правда, ты больше слушаешь, чем говоришь.

— Неважно. — Он покачал головой, все еще улыбаясь.

Желая, чтобы он не прекращал улыбаться, я попыталась упростить разговор.

— Ну, раз ты сказал «поговорить», то тогда я разговорю тебя.

— Серьезно?

Я кивнула, отворачиваясь и растягивая руку вдоль спинки скамейки. Марко немного повернулся в мою сторону.

— Дай подумать… так. Какая твоя любимая песня?

— «Dirt Off Your Shoulder» — Jay Z.

Я залилась в смехе, отчего он только шире улыбнулся.

— Ты врешь.

Он пожал плечами.

— Серьезно? Любимая песня?

Марко вздохнул, потирая рукой голову.

— «Hurt» группы Nine Inch Nails.

— Никогда не слышала ее. — Но определенно проютубю, когда приду домой.

— Она — классная. Правда. — Он повернулся так, что сидел уже ко мне лицом. — Сосед Нонны умер, и в его дом переехал сын. Он был большим фанатом Nine Inch Nails; включал музыку на полную, нервируя этим Нонно и еще половину соседей. Когда мне было двенадцать, дед послал меня сказать этому чуваку вырубить музыку. И когда я пришел, играла эта самая песня. Раньше я никогда не придавал большого значения словам до того момента. Не понимал, что они могут быть неким письмом, адресованным тебе… которое дает понять, что ты не один.

По какой-то причине у меня на глазах выступили слезы. Я никогда не хотела защитить кого-то так, как его. Я подумала, что если он увидит, то возмутится. Но сидя рядом с ним и смотря в его глаза, я понимала, что Марко мог догадаться, что я чувствую по отношению к нему. На этот раз он не ушел. Напротив, его выражение смягчилось, взгляд потеплел.

— А какая твоя любимая песня? — поинтересовался он.


Прогоняя слезы с глаз, я улыбнулась.

— Я выросла на песнях Боба Дилана. Мама их большая фанатка. Слушал его?

Марко покачал головой.

— По правде говоря, нет.

— Blowin’ in the Wind. Моя любимая песня. Она грусновата, но не напоминает мне о грустных моментах. Скорее об однодневных поездках на Шотландское высокогорье со всей семьей или ленивые деньки по субботам наедине с мамой. Думаю, иногда песни становятся любимыми из-за ассоциирующихся с ними воспоминаниями.

— Звучит здорово. Я рад, что у тебя классная семья, Ханна. Ты заслуживаешь этого.

Я нахмурилась от показавшегося намека в его словах.

— Как и ты, Марко.

Когда он не ответил, я отбросила разочарования, потому что не могла помочь ему с семейной жизнью.

— Любимый фильм?

Я снова увидела, как его щеки загорелись от улыбки, и расслабилась.

— «Тренировочный день».

— Не видела его.

— Мы как-нибудь исправим эту оплошность. Как насчет тебя?

— Мой любимый фильм? Или действительно мой любимый фильм?

Он посмеялся.

— Оба.

— Я всем рассказываю, что мой любимый — это «Общество мертвых поэтов». Он — классный, но на самом деле он нравится маме.

— А тебе?

Румянец слегка окрасил мои щеки.

— Ладно, но только ты никому не скажешь.

Он засмеялся.

— Все настолько плохо?

— «В поисках Немо».

— Выбор не столь ужасен, — усмехнулся Марко.

— Из всех фильмов всех времен я выбираю «В поисках Немо». Анимационный фильм, — повторно пояснила я ему.

Он пожал плечами.

— Я выбрал «Тренировочный день». Не то, что бы каждый считал его отличным; любимый фильм — это тот, который нравится именно тебе. Фильм, который ты пересматриваешь и пересматриваешь вновь, потому что по какой-то причине он цепляет тебя.

— Ты прав. Ты абсолютно прав. Отныне я буду сознаваться в действительно любимом фильме.

— О, я этого не говорил, — поддразнил он. — Попридержи эту хрень при себе, пока не закончишь школу.

— Эй! — Я игриво ударила кулаком его по руке, и он залился в смехе. То, что я подняла ему настроение, дало мне чувство, будто нас завернули в уютный кокон. Связь между нами крепла.

— Следующий вопрос. Любимая книга?

Марко шутливо поморщился.

— Будто я из тех, кто читает.

— Ну, ты же вообще читал хоть что-то, так?

Он засмеялся и переспросил меня о том же.

— А твоя любимая книга?