Плохое воспитание

– И ты родился таким красивым… Русланчик появился на свет маленьким комком с заплывшими глазками, – мама смущенно хихикнула, – а ты с первых дней разбивал сердца медсестрам в роддоме. Они выстраивались в очередь полюбоваться на самого красивого младенца…

Мама светилась от счастья, плавно перебирая мои влажные волосы.

– Значит, я был гораздо привлекательнее Руса! – зловеще рассмеялся.

– Только не рассказывай ему… – перекинув через плечо тяжелое полотно черных волос, она задорно подмигнула.





⁂


Распахнув глаза, сперва я почувствовал невероятный прилив сил. Однако подскочив на кровати, охнул, едва успев удержаться за тумбочку. Меня лихорадило. Щеки пылали, внутренности горели огнем. Нужно было срочно сделать звонок отцу, в противном случае опасался откинуться прямо в приюте!

Но я не мог этого допустить. Подыхать – так на Родине!

Из последних сил отвоевал у тщедушной старушки-администраторши право на один звонок. Благо мой воспаленный мозг каким-то чудом воспроизвел в памяти заветные цифры отцовского номера. На этот раз Вселенная смилостивилась – батя ответил в ту же секунду.

– Отец?! – набрал полную грудь воздуха, пытаясь не завыть от боли.

– Ну что, лоботряс, хорошо загулял?! Я уже десять раз пожалел, что доверил тебе управление мебельной фабрикой! На предприятии крупная поломка! Твой зам поставил всех на уши! А ты уже сутки прохлаждаешься неизвестно где! Что, черт возьми, происходит, Гвидон?!

– О-т-е-ц… – закашлялся, медленно скатываясь на пол.





POV. Ассоль


– Дорогая, я так по тебе соскучился… – он мягко улыбнулся, скользя пальцами по моему плечу.

Несколько секунд мы пронзительно смотрели друг другу в глаза, однако вместо обжигающих языков пламени, сердце окончательно покрылось снежной коркой. Нет, это невозможно. Даже из проклятого чувства мести я не смогу позволить ему прикоснуться к себе.

– Уинстон? – сжала простынь в кулаке.

– Ау?!

– У меня сердце не на месте. Что между вами произошло?

– Выяснили отношения как цивилизованные мужчины. Только и всего.

– Царев не умеет выяснять отношения как цивилизованный человек, – поморщилась, вспоминая его последнюю стычку с официантом.

Бывший вздохнул.

– Дорогая, недаром я пять лет учился искусству дипломатии в самом престижном университете мира. Мы спокойно поговорили, и он согласился вернуться в Россию. Можешь сама проверить, – не прекращая улыбаться, англичанин протянул мне телефон.

Нахмурилась, сразу отметая это предложение: меня до сих пор потряхивало, а от звука голоса Гвидона вообще могла лишиться рассудка.

– Не ожидала увидеть его здесь… Спасибо, что пришел на помощь.

– У этого щенка ни стыда, ни совести – он одновременно использовал вас с Марией! – Уинстон брезгливо потер ноздри. – Хорошо хоть мои люди сумели вовремя изъять порно из сети. Иначе у твоей мамы могли возникнуть серьезные проблемы…

Его тихие язвительные слова, как разделочный нож, все глубже проникали в растерзанное сердце.

– Спасибо за помощь, но тебе уже пора! – прикусив губу, я старалась сдержать поднимающуюся волну протеста.

– Ассоль, погоди. Я должен с тобой поговорить! – Уинстон поднялся с кровати, пересаживаясь в кресло. – Я много раз помогал твоей семье и теперь вынужден просить ответной помощи!

– Конечно! Только скажи, что мне нужно сделать, – виновато улыбнулась, до сих пор испытывая смущение наедине с бывшим женихом.

– Ты знаешь, мой дед был видным политическим деятелем, и я решил пойти по его стопам. Я планирую баллотироваться в парламент, но одно из негласных условий – быть женатым человеком! Сама понимаешь, рейтинг доверия моментально повысится в глазах избирателей.

– Уинстон, к чему ты клонишь? – я покачала головой.

– Предлагаю тебе стать моей женой! Фиктивной женой… – в его глазах появился проблеск мольбы.

– Что?!


– Просто послушай: это всего на несколько месяцев! Да и, учитывая, как настойчиво СМИ обсуждали нашу свадьбу, будет странно, если я вдруг женюсь на ком-то другом. Ассоль, поверь, я постараюсь сделать так, чтобы это время стало лучшим временем в твоей жизни. Я окружу тебя такой заботой, о которой ты даже не мечтала! Разумеется, спать мы будем в разных спальнях или даже в разных домах… Как ты сама решишь, – неожиданно англичанин подскочил, падая передо мной на одно колено.

– Уинстон, пожалуйста!

Он обхватил мои ноги, утыкаясь в коленные чашечки лбом:

– Ассоль, отмена нашей свадьбы будет равна краху всего. Я прошу тебя…

У меня не осталось сил: вечерний инцидент с Царевым забрал последние остатки. Мое сердце трепыхалось, как израненная птичка, норовя выпасть из груди и покатиться по паркету. Пока Уинстон продолжал сидеть на коленях, бросила беглый взгляд в зеркало, ужаснувшись увиденной картине. Еще пару дней назад я даже не красилась, потому что глаза сияли любовью, а сейчас лицо приобрело болезненный зеленоватый оттенок, щеки впали.

Я осталась с огромной пробоиной в груди, отчаянно пытаясь понять, как жить дальше. Хоть чувства к Гвидону никуда не делись, я свято верила – всё, что произошло, способно изменить мою жизнь самым чудесным образом. Вся боль, разъедавшая нутро, когда-нибудь выйдет наружу, и я освобожусь от этой токсичной любви.

– Ассоль, пожалуйста, стань моей женой…





POV. Гвидон


Два дня спустя

Отец вышел из больничной палаты, так и не дождавшись от меня ни слова. Конечно, я был несказанно рад, что сердобольная администраторша приюта после того как один из постояльцев хлопнулся в обморок, продолжила телефонный разговор, иначе неизвестно, чем бы для меня все закончилось. Вскоре компаньон отца транспортировал меня в больницу, а еще через полдюжины часов батя с полным составом братьев примчались на частном борте в гребанный туманный Альбион. К счастью, меня довольно быстро подлатали, да и повреждения оказались незначительными – гематомы, синяки и всего два сломанных ребра. Однако слова отца навсегда впечатались в память, заставив переосмыслить многие вещи.

Вдруг дверь открылась, и в палату вошел Руслан. Загадочно улыбаясь, старший брат приземлился на соседний стул.

– Когда отец сказал, что тебя избили в Лондоне, я сперва подумал, что это название какого-то бара.

– Держи карман шире… – поморщился от распирающей боли в грудине.

– И кто тебя так отделал? – Рус прищурился.

– Несколько ливанских беженцев… – равнодушно пожал плечами, отводя взгляд.

– Да, я сразу так и подумал. Особенно после того, как ты заставил Агнию выяснить местоположение Ассоль через её брата… – посетитель нервно взъерошил густую шапку блестящих нефтяных волос.

– Всё очень сложно… – с минуту мы молчали, глядя друг другу в глаза. – И безнадежно.

Покрутив шеей, словно ему жал невидимый галстук, брат прокашлялся.

– Не бывает безвыходных ситуаций. Это тебе говорит человек, потративший полгода жизни на клинику для душевнобольных.

– Я в курсе, но… Это реально самая безвыходная ситуация из всех возможных.

– Хочешь получить нотариально заверенное мнение? – уголки его губ чуть приподнялись.

– Не стоит впутывать тебя во всю эту грязь.

– Ну а вдруг твой старший брательник сможет дать дельный совет? – со знанием дела Рус похлопал меня по плечу.

– Весной я трахнул мать Ассоль, и она узнала об этом, – стиснул зубы, глядя на то, как округляются его глаза.

Несколько секунд родственник изумленно моргал, открывая и закрывая рот, словно объелся кайенского перца.

– Но о чем ты думал?! Это же… – брезгливое выражение, поселившееся на его лице, оказалось красноречивее любых слов.

В палате вновь установилась звенящая тишина. Щеки покалывало, на животе и ключицах проступил пот. После реакции старшего брата мне стало гораздо хуже.

Ассоль никогда меня не простит.

– А я ни о чем не думал! Недотраханная бабенка перехватила меня, когда я был в стельку пьян.

– Сегодня утром Ассоль сообщила Агнии, что свадьба все-таки состоится. И знаешь, теперь я думаю, вам действительно не по пути, – слова брата прозвучали как печальный похоронный марш над всеми моими надеждами.

– Я жить без неё не могу… – процедил, стараясь перебороть охватившую панику.

– Гвидон… – посетитель поморщился. – Тебе пора взрослеть.

– Спасибо, утешил, – я судорожно рассмеялся. – И, Рус…

– Что? – сожаление в его глазах рвало душу в клочья.

– Как ты справился? – прошептал на пределе собственных сил. – Еще немного, и я начну сходить с ума. Мне так х**во, брат, хоть на стенку лезь.