Пленник

– Я писатель.

– Что вы написали?

– Роман. “Антитеза”.

Я не удивлюсь, если он сейчас скажет, что читал его. В последнее время я слишком часто встречаю тех, кто знаком с моим творчеством. Но Семен Кривоногов только качает головой.

– В общем, вы можете планировать заслуженный отпуск. Кхм.

Это заключительное “кхм”, видимо, намек на то, что отпуск не очень-то и заслуженный.

– Но сначала, разумеется, нужно разобраться с формальностями.

На это уходит несколько дней. Перезнакомившись со всеми нотариусами Киселевска и посетив полтора десятка банковских отделений, я успеваю возненавидеть этот город. Начать с того, что в нем очень сложно ориентироваться. Дома и улицы на одно лицо, указатели безбожно врут, а спрашивать бесполезно, потому что жители, кажется, сами не в курсе, где у них что. Добраться из гостиницы до точки сбора с адвокатом каждый раз было квестом. Один раз я приехал по адресу, а потом получил выволочку:

– Вы, Стеблин, сглупили, у нас две улицы Маркса и Энгельса, я имел ввиду совсем не ту, на которой вы сейчас.

Все это время я чувствую себя налетчиком. Мы на пару с адвокатом каждый день подчистую опорожняем банковские, брокерские, депозитные, валютные и другие счета. Каждый день моя карта пополняется на сумму, в несколько раз превышающую стоимость контракта с грандом. Операционисты смотрят на меня испуганно. И это мы еще не добрались до недвижимости.

Проволочки заставляют меня задержаться в Кисилевске до пятницы. На похороны, кажется, собирается весь город. Мне чудится, или в толпе действительно мелькают лица подвозивших меня таксистов и банковских менеджеров. Возле закрытого (потому что внутри пусто) гроба произносят искренние и печальные речи. Я даже проникаюсь. Слово неожиданно берет Семен.

– Вы ведь знаете, Нина Олеговна была такой человек, она всех нас называла “родными”. – Люди кивают, поддакивают. – Мы были для нее родными в каком смысле? В том, что она о всех нас заботилась как о родных. А делала она это, потому что сама была одна-одинешенька, никого у нее не было, кроме нас. Но! – И тут я понимаю, к чему он ведет. – Я недавно имел счастье познакомиться с родственником Нины Олеговны. Пусть и дальним родственником, который ни разу не был в Киселевске. – Прозвучало так, будто не побывать в Киселевске – как не сходить в армию: ничего страшного, конечно, но мы-то про таких людей все понимаем. – Этот молодой человек писатель, москвич, прибыл по первому зову.

Толпа уважительно расступается, чтобы я мог подойти ближе к гробу. Адвокат делает странный жест в сторону могилы, будто приглашает забраться внутрь, гроб-то в аккурат пустой.

– Здравствуйте, – говорю я. Черт, а принято ли на похоронах желать кому-то здравия? Проклинаю адвоката за то, что не предупредил. – Я действительно очень дальний родственник, но знакомство с Ниной Олеговной, то есть нет, я хотел сказать, что не с самой Ниной Олеговной, а с ее делами, с ее наследием… – Бляха-муха, ну что я несу. – Так вот, знакомство с этим наследием, а что этим наследием является? Конечно же, город Киселевск, этот знаменитый город-сад, туристический магнит. Кхм. Его широкие проспекты, уютные дворы… Да. – Для Хасана, например, такая речь даже не стала бы вызовом. – И я… знаете, когда я шел сегодня по Киселевску я чувствовал, что как будто бы рядом со мной идет Нина Олеговна. Не в прямом, конечно, смысле. Но ведь Нина Олеговна осталась на улицах Киселевска, там остались ее усилия, ее надежды, мечты. И вот я в этот момент подумал, что хоть я и не был хорошо знаком с Ниной Олеговной, но вот сейчас познакомился в каком-то смысле с ее душой. Потому что в Киселевск она вложила свою душу.

Мне подумалось, что я неплохо выкрутился, но когда поднял глаза от гроба, то заметил, что меня рассматривают почти враждебно. Что я такого сказал?

Я вымаливаю у адвоката разрешения не ехать на поминки. Ссылаюсь на мигрень. Он назначает встречу на завтрашнее утро у него в конторе.

– Стеблин, – говорит он, – приезжайте пораньше. У нас дел невпроворот. Надо браться за недвигу. Там огромный фронт работ.

– Что за фронт? – спрашиваю я.

– У нее только в Киселевске три квартиры. Сказать сколько в Питере? А в Барселоне? Все надо выставить на продажу.

Я, кажется, напророчил себе мигрень, голова затрещала, как счетчик Гейгера. Прихожу в гостиничный номер, забираюсь в постель, как в окоп. Утром в дверь стучат.

– Стеблин, у вас телефон выключен, – отчитывает меня адвокат с порога. – У нас дел невпроворот. Уже десять утра. Я же сказал…

– Я больше не могу.

– В каком смысле?

– Есть ли возможность сделать все это без моего участия?

– Ну, – задумывается адвокат. – Наверное. Если вы оформите доверенность.

– Давайте так и сделаем. Мне нужно в Москву. У меня книжка выходит. – Не знаю, зачем я приплел здесь какую-то книгу.

– Ладно, – резко отступает адвокат. – Как скажете. Тогда встречаемся у нотариуса. Пару часов вам хватит?

На недвижимость Стеблиной мне не то чтобы плевать, но скажем, так мне уже безразлично, прибавится ли еще один нолик к моему счету. Настолько он раздулся. Я возвращаюсь в Петербург, покупаю билеты в Москву. Лечу я, конечно, бизнес-классом. Осточертели эти узехонькие кресла.





Глава четырнадцатая




– Я думал, тебя настиг Горазд и наказал за слишком длинный язык.

Все время пребывания в Киселевске я не брал трубки, и меня потеряли. Версия Хасана меня покоробила. Ведь не настолько же я насолил Горазду.

– Со мной все нормально, – кратко отчитываюсь я. – Я как раз хотел тебе звонить.

– И как раз вовремя, – подхватывает Хасан. – В “Бестселлере” дали зеленый свет. Можем приступать. Послезавтра планируем собраться всей командой, ты как? Команда – это он, ты, я и Аида.

Я, если честно, думать забыл о “Доносчике”. Промямлил что-то утвердительное и только после того, как положил трубку задался вопросом: а оно мне надо? Следовало сразу после этого перезвонить Хасану и сказать, что я выхожу из проекта, что у меня изменились планы. Почему я этого не сделал? Аида – вот почему. Хочу снова ее увидеть. Точнее, не так. Хочу увидеть, но не ее, а ее реакцию на мой отказ сотрудничать с грандом. Ей кажется, что весь мир под ее каблуком, начиная от ребят с Бэнтли и заканчивая неудачливыми писаками, но ее ожидает сюрприз.


Богатство, что свалилось на меня как снег на голову, отчего-то не греет душу. Может быть, оттого, что я пока не придумал, как его использовать. Да, я опробовал бизнес-класс, купил себе нормальный компьютер, телефон и планшет, оплатил все долги по коммуналке, закрыл ипотеку, записался наконец-то к стоматологу и отпраздновал все это покупкой и распитием бутылки самого дорогого вина, которое нашлось в ближайшем супермаркете. После этого я понял, что размер моего банковского счета на уменьшился даже на десятую долю процента. И это странное чувство. Оно напоминает момент, когда в компьютерной игре вводишь код бессмертия и понимаешь, что ни один вооруженный до зубов соперник тебя не одолеет. Ты окрылен всемогуществом, прохождение игры с этого момента становится вопросом времени, а не мастерства или опыта. Но “режим бога” надоедает быстрее, чем ты успеваешь закончить игру.

Мое бессмертие носит финансовый характер. Отныне мне не страшны повышения цен на крупу, профессиональное безрыбье и нехватка отпускных впечатлений. Но я с ужасом понимаю, что я тот самый идиот, для которого проще спустить все до копейки и вернуться к агрегатному состоянию, нежели приумножить или хотя бы дальновидно сберечь свое благосостояние. Проще – потому что я не люблю больших цифр, вот и все.

Периодически мне звонит адвокат, чтобы согласовать продажу того или иного “актива”. Оказывается, речь идет не только о недвижимости, но и о бизнесах. После того, как Нина Олеговна покинула пост мэра, она благодаря своим многочисленным и крепким деловым связям, широко развернулась на предпринимательском поле. Где ее только не было: она торговала цветами, подержанными автомобилями, оргтехникой, пончиками, готовыми рефератами и дипломами, спортивным инвентарем, детскими игрушками и даже могильными плитами. Пока адвокат перечислял одни названия бизнесов моей тетки (“Империя цветов”, “Мир авто”, “Центр рефератов” и так далее) у меня снова заболела голова.

– Что со всем этим делать? – спрашиваю я.

– А вы готовы взять это все в свои руки?

– Нет!

Адвокат успокаивает меня, мол, на половину из перечисленного уже нашлись покупатели. Цены не заоблачные, но и не бросовые.

– Разберемся, – говорит он.

С грандом, Хасаном и Аидой мы встречаемся на нейтральной территории, в съемной переговорке не самого козырного коворкинга почти на окраине столицы. Хасан уверяет, что так лучше. Я прихожу последним, смотрю на часы, нет, не опоздал, это выглядело бы высокомерно. Аида даже не поднимает на меня взгляд. Я здороваюсь сначала с Хасаном, потом он представляет меня гранду. До этого я видел его только на фотографиях и видео. Он кажется чуть менее подвижным, чем я представлял. Одет довольно скромно, густая шевелюра, крепкое рукопожатие, расслабленный голос. Хасан и Аида расположились справа и слева от него, а я сижу напротив этой троицы, и все выглядит так, будто они меня экзаменуют.

– Начнем, – дает отмашку Хасан.

– Я поговорила с шефом, – Аида не может без того, чтобы не взять первое слово. – Он согласен, что Горазд Знатный, кем бы он ни был, блефует. – При этом она впервые смотрит на меня, будто подозревает, что я все выдумал, лишь бы вытащить ее тогда из ресторана.

– Я прочитал “Антитезу”, – сообщает гранд, – мне понравилось. Прошу прощения за такой несодержательный отзыв.

– Думаю, что все согласятся, – говорит Хасан, – если я скажу, что “Доносчик” требует особого подхода. Фактически, книга будет написана в соавторстве. Соавторство подразумевает внимательное отношение к идеям и требованиям друг друга.

– Тем не менее, еще раз напоминаю всем, что полная конфиденциальность – главный гарант того, что проект состоится, – говорит Аида.

– Вы меня извините, – кротко замечает гранд, – для меня это первый опыт, и я чувствую себя немного инвалидом. Ну, знаете, тем, кто не может самостоятельно дойти до булочной, и приходится нанимать, как говорится, специально обученного человека.

– Я предполагаю, – говорит Хасан, – что “Бестселлер” заинтересован в том, чтобы книга была написана как можно скорее, речь даже шла о том, чтобы установить полугодовой дедлайн. И я не сомневаюсь в способности нашего… помощника выдать требуемое количество печатных страниц к назначенному сроку, однако не хочется, чтобы над нами висел Дамоклов меч.

– И все же, – напирает Аида, – давайте говорить напрямик: есть ли у вас на руках хоть что-то, кроме названия? Замечу, что название мне нравится. Многогранное. Но что насчет конкретики?

– У меня был, вернее, есть приятель, вернее, коллега, – непривычно, что гранд, этот адепт предельно изящной словесности, путается в словах, – и этот приятель однажды воспользовался услугами… призрака… правильно я говорю? И опыт был негативным. Его смешали с грязью. Сказали, что исписался. Что его не узнать. Что это шаг назад. Я шутил над ним, что если бы он сам взялся писать эту книгу, то вышло бы еще хуже.

– Кто-нибудь хочет кофе? – спрашивает Хасан.

– Я бы чего-нибудь съела. Здесь есть столовая, интересно?

– Кстати, в моей третьей книге частично всплывает тема о “призраках”. Только действуют они не в писательской, а художнической среде. Там персонаж, величайший живописец своего времени – сюжет разворачивается в XVII веке в Голландии – страдает от редкого заболевания и нанимает помощника, чтобы закончить свою последнюю картину. Точнее, не закончить, а написать, потому что картина пока что у него только в голове. Как думаете, это не станет препятствием?

Кто в лес кто по дрова. Пора.

– Прошу прощения, что не сказал вам сразу, но я и не мог этого сделать, потому что ровно до этого момента я сомневался. – Я заметил, что врать гораздо проще, когда карманы набиты деньгами. – Но сейчас я принял решение. Я не смогу поработать над “Доносчиком”.

Немая сцена под названием “Трое в лодке, не считая собаки”. Они смотрят на меня задумчиво, будто я загадал им издевательскую загадку про двух крокодилов.

Аида закатывает глаза, гранд каменеет, Хасан спрашивает:

– Почему?

– Я решил взяться за собственную книгу.

– Как она будет называться? – с подозрением спрашивает гранд, будто опасается, что я украду название “Доносчик”.

– Э-э… пока это секрет…

– Послушай, если дело в деньгах… – начинает Хасан.

Мне не удается сдержать смех.

– Нет, не в деньгах. Точно не в них. Дело в моей книге, я уже сказал.

– А ты не мог чуть раньше об этом сказать? – спрашивает Аида.

– Я же говорю, у меня были сомнения…

– Я рада, что мы помогли тебе разрешить твои сомнения, но все-таки это чертовски неприлично.

– Я знаю. Я сожалею.

– А что тебе мешает, – не сдается Хасан, – сначала поработать с нами, а потом – над своей книгой? Да и вообще, одно другому не мешает.

– Наверное, ты прав, но у меня есть чувство, что если я сейчас ничего своего не напишу, то так и останусь призраком. Во всех смыслах.