Платье невесты

Сиделка что-то ответила, но Еникеева не расслышала.

— Сейчас, подождите. — Кивнул ей Веспер. Подошел к кровати, наклонился, положил свою ладонь поверх ладони матери и спросил: — Все хорошо?

Та кивнула.

Милое общение.

Вероятно, у них были не совсем теплые отношения, раз мужчина не поцеловал ее и не назвал мамой. А, может, просто не хотел делать этого при посторонних?

— Как прошел день? — Спросила она.

И сжала пальцами простыню. Едва уловимое движение, но оно не укрылось от Марусиных глаз.

— Нормально. — Ответил Александр. — Буду в гостиной. — Это уже Еникеевой.

— Он все еще обижается. — Тихо произнесла Ирэн, когда дверь за сыном закрылась. — Наверное, это навсегда.

Она говорила не совсем чисто: так, будто ей это стоило значительных усилий. Поэтому Маруся не решилась сразу в лоб спросить, что женщина имела в виду.

— Садись. — Подозвала ее к себе начальница.

— Как вы? Уже лучше? — Спросила девушка, садясь напротив нее.

В больших серых глазах читалась невысказанная печаль и отголоски боли. Ирина Павловна не спешила с ответом. Она разглядывала Еникееву долго, периодически прикусывая губу и склоняя голову набок. Так, словно хотела рассмотреть ее лицо под всеми возможными углами.

— Я тебя сразу узнала. Когда ты появилась в салоне. — Пальцы снова скомкали простынь. — Сразу поняла, что с тобой будет трудно, потому и держала от него подальше. Напрасно, конечно. Ему нужно тепло, он совсем один.

— О чем вы…

— Не перебивай. — Женщина на секунду прикрыла глаза и вздохнула. Снова открыла веки и покачала головой: — Не бросай его, поняла? Он творец. Рядом с ним всегда должен быть кто-то, кто создаст ему атмосферу. Кто-то, кто в нужный момент кивнет, но при случае сможет сказать: «Нет. Ничего не выйдет».

— Вы… про Александра?

Она недовольно прищурилась.

— Да, я про своего сына. — Откашлялась. — Хотя он и считает, что я не имею права его так называть.

— Почему? — Удивленно пропищала Маруся.

— Говорит, что продала его. — Она зажмурилась на мгновение. — Но это не так. Я просто хотела для него лучшей жизни. Хотела дать то, чего заслуживал его талант: учебу в хорошем месте, лучших наставников, толчок в карьере в нужный момент. А у нее были деньги, связи, возможности. Саша не понимает, что это все было ради его будущего. Я… я никогда не отказывалась от него…

Маруся вскочила, налила воды из графина и подала Ирэн. Та попыталась взять его трясущимися руками, но чуть не разлила. Тогда девушка помогла ей глотнуть воды, убрала стакан на поднос и поправила подушки.

— Вам нельзя волноваться.

— Он меня никогда не простит. — Вздохнула Ирэн.

— Нет. — Еникеева сжала ее руку. — Ваш сын очень любит вас!

— Он был совсем крохой, и я видела, что творчество для него как дыхание. Он почти не играл с детьми, предпочитал рисовать или читать. Мы переехали сюда и жили во флигеле, я преподавала французский и гуманитарные науки ее сыну. Мальчики дружили, играли вместе, но потом ее Саша тяжело заболел и умер. Она так переживала…

Маруся не знала, что сказать. Она просто молчала, глядя на дрожащие руки Ирэн, сжимающие добела ее пальцы.

— Это не я. Она сама предложила. — Отдышавшись, осипшим голосом продолжила Ирэн. — У нее никого больше не осталось. Сначала умер муж, а следом за ним сын скончался от болезни. Нина обещала, что все оставит моему сыну, если я позволю ей быть для него родной. — По сухой щеке покатилась слеза. — Мой Саша всегда знал, кто его мать. Ему было десять, когда мы обо всем договорились. Нина представляла его всем, как наследника своего бизнеса, обучала всему, вводила в общество. Она любила его, как своего. Подарила ему то будущее, которого он заслуживал…

— Ирина Павловна, вам плохо? — Склонилась над ней Маруся.

— Нет. — Женщина закрыла глаза. — Просто я очень устала.

— Поспите. Если хотите, я приду к вам завтра, и мы поговорим. Там, в салоне, все нормально, вы не переживайте. У нас там полный порядок, я все контролирую. И коллекция. Новая коллекция. — Девушка облизнула губы. — Она готова, и у меня есть идеи по поводу ее презентации. Вы только выздоравливайте.

— Однажды что-то придумав, он не возвращается к этому вновь. — Прошептала женщина. — В этом его талант. Его гений. Ему нужна концентрация. И чтобы рядом были люди, которые могут понять и реализовать его идеи. Я всегда хотела, как лучше.

— Вам тяжело говорить. Отдохните. — Принялась гладить ее по плечу Маруся.

— Это неправда, что я отреклась от него. Нет. — Продолжала шептать Ирэн. — Теперь все здесь принадлежит ему. Я выполнила свою часть договора, а Нина свою.

— Тише, тише…

— Он любит фотографировать. Это помогает ему в работе. А лучшие идеи ему приходят во сне. — Бормотала она сквозь надвигающийся сон.

— Все хорошо.


— Там, в его спальне, на стене. — Очевидно, эти воспоминания вызывали у нее улыбку. — Я сразу поняла, откуда он черпал вдохновение для «Лунной мелодии». Зря была против, ты мне нравишься.

— У вас все наладится, вот увидите. Тише, тссс…

— Нравишься.

Маруся дождалась, когда Ирина Павловна уснула. Тихонечко встала, на цыпочках подошла к двери, отворила ее и вышла. В коридоре она столкнулась с сиделкой.

— Так быстро? — Улыбнулась ей женщина.

— Да, она уснула. Немного разволновалась, но дыхание сейчас вроде ровное. Вы бы проверили ее на всякий случай.

— Конечно. — Кивнув, сиделка вошла к Ирэн.

А Маруся, озираясь по сторонам, побрела дальше вдоль коридора. Высокие потолки, яркие светильники, куча комнат.

Она не знала, что вдруг поманило ее в одну из них, но, потянув за ручку приоткрытой двери, вошла и… обомлела. В тусклом свете настольной лампы девушка рассмотрела висящую на стене большую картину. Ту самую, на которой была изображена она сама: обнаженная, в полный рост, стоящая вполоборота на носочках и будто бы свысока взирающая через плечо с загадочной улыбкой на лице.

Именно эту картину продал богатому незнакомцу в день их расставания разбитной художник Зварский.





38




— Чем-то на тебя похожа.

Его голос немного напугал ее. Она обернулась. Александр стоял позади нее, в дверях, с самым равнодушным и спокойным видом.

— Прости, я случайно забрела. — Маруся обняла себя за плечи, почувствовав неловкость.

Девушка была одета, но там — на картине, ее тело было бессовестно обнажено. И пусть на первом плане не было ничего постыдного, одни лишь плавные линии, изящные изгибы и упругие полушария груди с розовыми сосками, но от того, что шеф мог лицезреть их, ей становилось не по себе.

— Когда увидел тебя впервые, удивился. — Признался Веспер, подходя ближе. — Только купил эту картину. Впервые в жизни, между прочим. И тут является новая сотрудница, как две капли воды похожая на изображенную на ней девушку. Можешь себе представить, как я опешил?

Маруся почувствовала, как мурашки холодком крадутся по ее спине, и отвернулась.

— Ты ее купил? — Подняла взгляд на полотно.

— Сам не знаю, что на меня тогда нашло. У меня не было мыслей приобрести себе картину с обнаженной женщиной и повесить ее в своей спальне. Просто… был такой тяжелый период. Пустота, тяжесть. Совершенно не было вдохновения и желания хоть что-то делать. Как раз затеял ремонт в доме, чтобы хоть как-то развеяться, а тут Натали со своим предложением.

— Натали? — Маруся так разволновалась, что ей потребовалось перевести дыхание.

— Да. Каплан. Мы с ней давно дружим, учились вместе в Лондоне.

Короткий взгляд подтвердил опасения: Веспер хмурился. Очевидно, был в курсе о связи мужа своей приятельницы с Марусей. Наверняка, еще с тех времен, когда увидел их из окна своего кабинета.

— Вот как…

— Она и посоветовала мне поехать на выставку. Сказала, что там довольно интересно, и, может, там я отыщу для себя вдохновение. — Он подошел к стене, поднял руку и дотронулся пальцами до полотна. — В этой работе было что-то особенное. Меня будто пригвоздило к полу ее взглядом. — Александр поднял глаза, разглядывая лицо нарисованной девушки. — Мастер, который ее написал, присутствовал тогда на выставке. Помню, он подошел, встал рядом со мной и тоже долго и молча смотрел. А потом улыбнулся и сказал: — Глядите-ка, она выбрала вас. Держит и не отпускает. На меня она никогда так не смотрела.

— Так и сказал? — Хрипло спросила Маруся.

Пальцы Веспера касались картины — в том самом месте, где нога натурщицы ступала на каменный пол. И девушка отчетливо чувствовала тепло его рук на своей коже, хотя такого никак не могло происходить в действительности.

— Тогда я и почувствовал, что она живая. И забрал ее себе. — Его указательный палец прочертил извилистую линию, и Веспер опустил руку. Медленно повернулся к ней. — Я просто представлял, какая ткань и какие линии могут достойно украсить ее тело. Рисовал, зачеркивал, рвал бумагу, снова рисовал. Физически ощущал, как ей холодно. Не знаю, может, где-то в душе. Внутри. Мне казалось, что ей тоже одиноко. И захотелось согреть. Так родилась идея использовать мех в новой коллекции.

— Лунная мелодия? — Прошептала Маруся, слыша, как ее сердцебиение разрывает тишину комнаты.

— Да.

— Она божественна. — Призналась девушка. — Этой коллекцией ты покорил весь мир.

Мужчина сделал шаг в ее сторону и замер. По телу Маруси разлилось знакомое тепло. Сердце больно толкнулось в ребра. Казалось, близость Веспера обжигала ее всякий раз, когда он подходил достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. И этот жар нужно было перетерпеть. Либо дать ему выход…

— Она единственная. — Девушка оборвала то, что могло произойти между ними в любую секунду, и печально посмотрела на портрет. — Он рисовал меня несколько раз, но остальные картины я уничтожила. Если бы добралась до этой, сожгла бы и ее. — Ее плечи напряглись от нахлынувших воспоминаний, и тело окаменело, точно кирпичная стена. — Моя прошлая жизнь — нагромождение ошибок. Иногда кажется, что я и сама одна сплошная ошибка. И за это ужасно стыдно. Вряд ли наивная дурочка, ставшая в одночасье бесчувственной тварью, достойна быть чьим-то вдохновением. И хорошо, что это просто картина, а не я сама…

— Маша. — Прошептал Веспер, оказавшись совсем близко.

Она взглянула на него снизу вверх. Задержала взгляд на губах, боясь посмотреть в глаза.