Платье невесты

И посмотрел на нее, словно ожидая чего-то.

— Да. — Вступила Ирэн. — Идите, Мари. Вы свободны.

Но он по-прежнему не сводил с Маруси серых глаз.

— Я… — Запнулась вдруг Еникеева.

Веспер одобрительно кивнул.

— Можете сказать. — Будто подталкивал он ее.

Ирэн нервно прокашлялась. Ей все это жутко не нравилось.

— Я…

— Мы сами уладим это вопрос. — Взяла ее за локоть мадам.

— Ирина Павловна, — низкий голос мэтра прокатился по залу глубокой бархатной волной, — прошу вас.

Она выпучила на него глаза и захлопала ресницами, точно оскорбленная гимназистка.

— Я бы хотела, чтобы вы вычли из моей зарплаты сумму, которой недостает одной из невест для покупки платья. — Выпалила Маруся и едва не зажмурилась от страха. — У нее нет таких средств. — Затараторила она. — А платье просто чудесное. И это ее мечта, знаете? Нельзя же лишать человека мечты? Такой день бывает один раз в жизни. Я просто хочу за нее заплатить…

Он подошел совсем близко, и девушка втянула голову в плечи.

Ну, вот. Отчего-то плечи задрожали, колени заходили ходуном. Маруся прикусила язык и старалась не дышать. Знала — стоит вдохнуть, и на языке зажжет от его одеколона. Удивительно, как такой легкий, ненавязчивый запах так быстро забирался внутрь нее, что умудрялся оставлять такое терпкое послевкусие.

— Вы думаете, что ее случай какой-то особенный? — С сомнением оглядел он Марусино лицо.

В холодных глазах на секунду словно проскользнуло какое-то едва уловимое тепло. И девушка решилась:

— Да. — Кивнула она, и тут же запах его одеколона пробрался ей в нос, защекотал горло, осел на языке мятной горчинкой. — Я… я каждый день вижу разных невест. Все они хотят платье от Веспер, все изыскивают для этого возможности, и эта девушка, Настя, она тоже копила, ждала этот день, следила за вашим творчеством… — Маруся прикусила язык. Бросила взгляд в сторону недовольной мадам, а затем снова взглянула в глаза начальнику. — Она достойна, и я просто хочу оплатить за нее недостающую часть. Вот и всё. Не отнимайте у нее мечту, это платье, оно словно специально для нее…

— Я должен посмотреть. — Он кивнул в сторону лестницы. — Идёмте.

— Но… — осеклась Ирэн.

И тяжело вздохнула.

Маруся, проигнорировав ее безрадостный вздох, радостно заспешила вниз.

— Здравствуйте, — поздоровался Александр с опешившими от удивления мамой и бабушкой клиентки.

С улыбкой пожал им руки. И уже через полминуты обалдевшая от происходящего невеста выплыла в зал воздушным белым облачком — точно принцесса из сказки. Покрутилась перед ними и застыла в ожидании одобрения или критики.

— Хм. Да. — Задумчиво согласился мужчина. — Это оно.

Перевел взгляд на Марусю. И у той во рту пересохло от волнения. Он рассматривал ее чуть более внимательно, чем того требовала ситуация. Будто вердикт собирался вынести.

— Красиво, правда? — Ляпнула она.

И он словно оттаял. Повернулся к клиентке, слегка склонил голову в полупоклоне:

— Должен признаться, вы просто восхитительны. — Его губ коснулась сдержанная улыбка. — И дело даже не в платье, хотя оно бесспорно ваше. — Пробежался взглядом по ней с головы до ног, и сильнее, даже как-то немножко нервно, прижал к груди пальто. — Мы с удовольствием сделаем вам скидку в размере недостающей суммы, поздравляю.

Настя оторопела, а затем бросилась пожимать ему руку. Мама с бабушкой что-то восхищенно бормотали, а мужчина коротко кивнул каждой и молча поспешил на выход, накинув по дороге пальто.

Он даже не удостоил Марусю прощальным взглядом, но она совсем не расстроилась — видеть слезы счастья на глазах клиентов было достойной наградой. Ее саму переполняла радость.

А что уж там подумала о ней Ирэн — менее важный вопрос.





28




Она приготовила целую тираду, суть которой заключалась в том, чтобы донести до Виктора одну-единственную мысль: с нее хватит. Маруся уже и забыла, когда в последний раз их встречи сопровождались хоть каким-то подобием романтики. Обычно все сводилось к быстрому поглощению пищи, спешному сексу и затем скупым прощаниям второпях.

Какой смысл был в этих отношениях? Какова была конечная цель?


— Привет. — Печально выдавил Витя.

Он выглядел осунувшимся, серым, каким-то даже неприкаянным, что ли.

— Привет. — Сухо сказала Маруся и набрала в легкие воздуха, чтобы вывалить на него все, что накопилось.

Но не успела.

— Вот. — Он отогнул воротник. — Знакомься, это Джек.

Из-под пальто высунулась маленькая серая головешка с большими голубыми глазами. Щенок.

— Кто это?

Витя радостно ступил в квартиру и прикрыл за собой дверь.

— Веймаранер. Порода такая. Мы с ним будем на охоту вместе ездить. Гляди, какой зверь.

Мужчина вел себя так, словно и не было между ними никакой ссоры. Вынул щенка из-за пазухи и поставил на пол. Зверь тут же задрожал, шатаясь на разъезжающихся лапах, и наделал лужу.

— Сейчас принесу тряпку. — Виновато улыбнулся Витя, скинул ботинки и помчался в ванную.

Маруся присела на корточки и посмотрела на малыша. У того были большие печальные глазки, длинные ушки, серо-серебристая, почти мышиного цвета шерстка, а кожа на мордочке свисала вниз, отчего выражение у щенка было такое, будто он смертельно устал.

— Ну, привет. — Грустно сказала девушка.

И пёсик поднял на нее взгляд.

— Какой же ты красивый.

Она с интересом разглядывала его коричневый носик, розовую пасть, мягкие лапки. Щенок был ужасно милым. Таким хорошеньким, забавным, что от умиления все внутри сводило тоской. А когда малыш сделал пару неуверенных шагов и ткнулся в ее ладонь мокрым носиком, Маруся растаяла окончательно.

— Ничего, что я к тебе его принес? — Тихо спросил Витя, неуклюже размазывая собачью мочу по полу тряпкой. — Домой не могу, она его выгонит.

Девушка села на колени и взяла щенка в руки, посмотрела в его глазенки и улыбнулась.

— Если хозяин квартиры будет не против, то я только за.

Особенно потому, что теперь у них с Виктором было что-то общее — одно на двоих. Живое и виляющее хвостом.

— Спасибо, родная. — Сказал мужчина и потрепал собаку по макушке. Наклонился, прижался к Марусиному плечу. — Ты больше не сердишься? Я ведь очень скучал.

— Я тоже.

И девушка снова почувствовала себя нужной кому-то.





* * *


Первая ночь с Джеком далась ей нелегко. На подстилку возле двери упрямец ни за что не хотел ложиться: сначала долго искал мамку, обнюхивал углы, а потом уселся возле дивана и начал громко скулить. Затихал, только когда Маруся, лежа на животе, спускала вниз руку и гладила его по спинке. Пришлось подтащить собачий коврик и каждые полчаса, как по сигналу, отзываться на жалобный скулеж активным поглаживанием и успокаивающими разговорами.

А первое утро началось с того, что пришлось выносить Джека на улицу, спускать на снег и тут же, едва он сделал свои дела, поднимать и бежать обратно. Ведь, как прочитала Маруся в энциклопедии, нужно было дать собаке понять, что она идет пописать и покакать, а не побеситься, нарезая круги по двору.

«И только, когда щенок поймет, что гулять он выходит для этих самых дел, и больше не будет гадить дома, тогда и можно будет увеличить время прогулок» — гласил источник.

И Еникеева со всей серьезностью отнеслась ко всем рекомендациям. Поел — на улицу, забегал кругами — на улицу, начал принюхиваться — на улицу, присел, чтобы сделать лужицу — туда же. Вверх по лестнице, вниз по лестнице с собакой на руках. Лучше любой зарядки. Каждый день. Просто Маруся была очень ответственной. И хотела, чтобы Витя ею гордился.

А еще оказалось, что породистые собаки очень привередливые и болезненные: чуть не так покормишь — аллергия, слегка перекормишь — желудок болит. И сидит он потом бедный: чешет уши, грызет лапы, трется об мебель, покрывается сыпью, скулит или того хуже — лежит без движения и интереса к жизни. Вот и бегала девушка целый месяц то с прививками, то корма меняла — не могла подобрать подходящий, то выгуливала своего Джека, то игрушки ему покупала, чтобы мебель не грыз.

Заботилась, как о маленьком ребенке. Но даже заботы эти были ей в радость, потому что она видела отдачу. Пёс привыкал к ней, приходил поиграть, просил приласкать. Он радостно встречал ее с работы, облизывал ладони, целовал в щеки и каждый раз пытался изловчиться и лизнуть в губы. Он давал ей любовь, которой ей так не хватало. И взамен получал еще больше тепла и ласки, ведь нерастраченных чувств у Маруси было хоть завались.

А через полтора месяца радостный Витя просто пришел и унес Джека к себе домой.

— Вот Сережка-то обрадуется! Ему для выздоровления как раз контакт с животными нужен.

И в качестве благодарности чмокнул Маруську в нос.

А она, оставшись в пустой квартире одна, долго горевала. Нет, натурально — легла и хотела помереть. Чувствовала, будто ей сердце на живую выдрали.

Как же он мог? Принес, заставил заботиться, полюбить, а потом просто забрал. Это же жестоко, несправедливо!