Пентаграмма

Только он. Только он может ее спасти. Если бы только он мог пошевелиться.

— Помоги-и-ите!



Харри рывком сел на постели. Сердце в груди бешено колотилось.

— Черт!

Услышав свой хриплый голос, он снова рухнул на подушку.

Между шторами серела ночь. Он взглянул на электронные часы: красные цифры сообщали, что сейчас четыре часа двенадцать минут. Ад в летнюю ночь. Кромешный.

Харри свесил ноги с кровати и направился в туалет. Не глядя справил нужду. Больше он сегодня не уснет.

В холодильнике было пусто, если не считать бутылки легкого пива, которая оказалась тогда в его корзине по недосмотру. Он открыл шкафчик над мойкой. С полок смотрел молчаливый строй бутылок из-под пива и виски. Все как одна пустые. В припадке внезапной ярости он ударил в самую их гущу и слышал их звяканье даже после того, как закрыл шкафчик. Он снова посмотрел на часы. Пятница. В пятницу — с девяти до шести. Стало быть, «Монополька» откроется нескоро.

Харри сел у телефона в гостиной и набрал номер Эйстена Эйкеланна.

— «Такси Осло».

— Как там на дорогах?

— Харри, ты, что ли?

— Добрый вечер, Эйстен.

— Добрый? Да я уже полчаса без дела сижу.

— Сезон отпусков.

— Знаю. Владелец такси уехал за город, в Крагере, а мне оставил самую медленную тачку самого медлительного города Скандинавии. Черт меня дери! Как после нейтронной бомбы!

— Не думал, что ты любитель попотеть на работе.

— Приятель, я потею, как свинья! Этот скупердяй покупает машины без кондиционера. Да мне после смены приходится напиваться, чтобы восстановить уровень жидкости в организме. Но это и стоит будь здоров! Вчера я потратил на выпивку больше, чем наварил за день.

— Мне тебя искренне жаль.

— Надо было идти ломать коды.

— Хакерничать? За что тебя как раз выгнали из Норвежского банка и вкатили полгода условно?

— Да, но у меня хорошо получалось. А тут… Кстати, хозяин подумывал о том, чтобы сократить объем работы, но я вкалываю по двенадцать часов. Нам не хватает шоферов. Харри, не хочешь поработать таксистом?

— Спасибо, я над этим подумаю.

— Зачем звонишь-то?

— Мне нужно что-нибудь, чтобы уснуть.

— Сходи к врачу.

— Ходил. Он выписал мне имован. Знаешь, такое снотворное в таблетках? Не помогло. Просил что-нибудь посильнее, но он отказал.

— От тебя небось разило? Еще бы он дал тебе рогипнол, Харри!

— Он сказал, что я еще молод для тяжелого снотворного. А у тебя есть?

— Спятил? Это ж верный путь за решетку. Но есть флунипам. Почти то же самое. Одна таблетка — и валишься без задних ног.

— Хорошо. Я сейчас слегка на мели, но отдам деньги сразу, как получу зарплату. А сны тоже — того?

— А?

— Я сны видеть перестану?

На пару секунд на том конце повисла тишина.

— Знаешь, Харри, я тут сообразил, флунипам-то у меня кончился. Да и потом, опасный он. И сны видеть не перестанешь, скорей наоборот.

— Гонишь.

— Ну… Да и не нужен тебе флунипам. Просто попробуй успокоиться. Сделай перерыв.


— Перерыв? Ты и сам понимаешь, что это невозможно.

Харри услышал, как открылась дверь машины и Эйстен послал кого-то к черту. Потом заговорил снова:

— Это из-за Ракели? — Харри не ответил. — Поссорились с ней? — Харри услышал какой-то треск и подумал, что это рация. — Ау, Харри! Друг детства спрашивает, не разбилась ли твоя жизнь вдребезги, а ты молчишь?

— Разбилась, — тихо сказал Харри.

— Что случилось?

Харри перевел дыхание:

— В общем, я сам вынудил Ракель ее разбить. Я провалил одно дело, над которым долго работал. Я не выдержал. Запил и три дня пролежал пьяный в дерьмо, не слышал телефонных звонков. На четвертый она пришла сама. Позвонила, вошла. Сначала сердилась. Говорила, что я не могу вот так просто уйти, что обо мне спрашивал Меллер. Потом погладила меня по лицу и спросила, чем может помочь.

— А ты ее выставил за дверь? Так, что ли?

— Я сказал, что у меня все хорошо. И тогда она сразу загрустила.

— Надо думать. Девчонка ж тебя любит.

— Она так и сказала. Но еще сказала, что не может во второй раз совершить ту же ошибку.

— Это какую?

— У Олега отец был алкоголиком. И все трое из-за этого страдали.

— И что ты ответил?

— Что она права. Что от таких, как я, надо держаться подальше. Тогда она улыбнулась и ушла.

— Теперь у тебя кошмары?

— Да.

Эйстен тяжело вздохнул:

— Знаешь что, Харри? Тебе уже ничего не поможет, кроме…

— Знаю, — перебил Харри. — Пули.

— Вообще-то я хотел сказать: «Тебя самого».

— И это знаю. Забудь, что я тебе звонил, Эйстен.

— Уже забыл.

Харри забрал с кухни бутылку легкого пива. Сел в кресло и недоверчиво посмотрел на этикетку.

Со вздохом слетела крышка. Он отложил на стол импровизированную открывалку. Шпатель с зеленой рукояткой и золотистым налетом штукатурки на металлической части.



Утром в пятницу, часов в шесть, солнце выглянуло из-за Экеберга, и в его лучах Главное управление полиции засверкало, как кусок хрусталя. Охранник на входе читал газету и зевал во весь рот. Когда на пороге появилась первая ласточка рабочего дня, он отложил «Афтенпостен».

— Пишут, будет еще жарче, — провозгласил охранник так, будто радовался, что наконец-то может переброситься с кем-то словечком.

Высокий светловолосый мужчина посмотрел на него усталыми голубыми глазами, но ничего не сказал в ответ.

Охранник заметил, что, хотя оба лифта стояли на первом этаже, вошедший направился вверх по лестнице, и снова уткнулся в «Афтенпостен», где писали о том, что женщина, пропавшая в среду среди бела дня, до сих пор не объявилась. Журналист, Рогер Йендем, цитировал Бьярне Меллера, который сообщил, что под автомобилем рядом с домом, где жила пропавшая, найдена ее туфля и это подтверждает подозрение о том, что совершено преступление, но с уверенностью об этом говорить пока рано.



По дороге к полке корреспонденции Харри полистал газеты, потом взял два последних доклада о поисках Лисбет Барли. На автоответчике было пять сообщений, почти все от Вилли Барли. И весьма однообразные. Барли требовал бросить на поиски больше народу, говорил о ясновидящих и собирался объявить в газете о крупном вознаграждении тому, кто поможет найти Лисбет.

А в последнем сообщении кто-то просто дышал в трубку.

Харри перемотал запись и прослушал ее снова, потом еще раз.

Нельзя было различить, мужчина это или женщина. Тем более — Ракель это или нет. На экране значилось: «22:10 — НОМЕР НЕ ОПРЕДЕЛЕН». Так обычно обозначался телефон Ракели, когда она звонила с Холменколлвейен. Но если она звонила, то почему не на мобильный?

Харри перечитал отчеты. Ничего. Перечитал внимательнее. Ничего. Он глубоко вздохнул и взялся за отчеты в третий раз.