Острова во времени

– Полли скромничает. Все, кто ее знает, – и родители, и дяди – сходятся на том, что у нее удивительные способности к языкам. – Тут она, к облегчению Полли, сменила тему: – Луиза, Нейс, а вы ужинать-то останетесь?

Доктор покачала головой:

– Да нет, мы лучше домой. А то в темноте Нейс водит машину, как адская летучая мышь.

– Луиза, ну в самом деле!..

– Я приготовила огромную кастрюлю куриного рагу и овощи. Оно сейчас доходит на бунзеновской горелке в лаборатории. Если вы не поможете, мы с ним и за неделю не управимся!

– Неудобно как-то: вечно вы нас угощаете…

– А давай мы сегодня посуду помоем, – предложил епископ. – Устроим Полли и Алексу выходной!

– Договорились, – ухватился за эту идею мистер Мёрри.

Доктор Луиза вскинула руки.

– Ну все, сдаюсь! Алекс, Кейт, – она указала на огамический камень, – а вы в самом деле все это принимаете всерьез?

– Как ни странно, да, – ответил мистер Мёрри. – И кельтов, и друидов, и все прочее. Кейт все еще сомневается, но…

– Но нам в свое время приходилось принимать всерьез куда более странные вещи, – закончила миссис Мёрри, направляясь к двери. – Я пошла за кастрюлей. Пусть дойдет тут, на кухне.

– Там, в лаборатории, такая холодина! – Полли поежилась. – Бабушка сегодня утром мне показывала, как работать с газовым хроматографом, но у меня на носу выросли сосульки, и она отправила меня греться. Дядя Сэнди обзывает меня болотным цветком.

– Все равно все эти приборы у твоей бабушки только для виду, – с улыбкой произнесла доктор Луиза. – Настоящая-то работа идет у нее в голове.

– Ну, без бунзеновской горелки мне все равно никак не обойтись. Полли, может, пойдешь поплаваешь? Бассейн у нас самое теплое место в доме, сама знаешь.

Это было время ежевечерних тренировок Полли. Она охотно согласилась. Ей нравилось плавать в темноте, при свете звезд и молодого месяца. Плавать и думать.

– Увидимся за ужином!

Она встала и сбросила с колен упирающегося Адрона.



Полли поднялась наверх. В первый день, когда дедушка с бабушкой водили ее по дому, она еще не знала, где ее поселят. Любимой маминой комнатой была мансарда, где стояла просторная латунная кровать, – родители Полли ночевали там во время своих нечастых визитов. На втором этаже располагалась комната бабушки с дедушкой, с величественной кроватью под балдахином. Напротив была комната дядей, Сэнди и Денниса, с их старыми узкими кроватями. В тех редких случаях, когда вся большая семья собиралась вместе, все кровати пригождались. Имелась и еще одна комната, где тоже можно было бы устроить спальню, но там находился дедушкин кабинет, с книжными шкафами, обшарпанным секретером и диваном-кроватью, на случай наплыва гостей. И еще комната дяди Чарльза Уоллеса – самого младшего из маминых братьев.

Полли испытывала довольно неприятное чувство, что в доме дедушки с бабушкой у нее нет и не будет своей комнаты. Несмотря на то что у нее было шестеро братьев и сестер, она привыкла, что у нее есть собственная комната, где лежат ее вещи. У каждого из детей ОʼКифов была своя комната, пусть и крошечная: мама с папой считали, что в большой семье ребенку особенно важно иметь свое личное пространство.

Поднимаясь по лестнице, бабушка сказала:

– Мы немного прибрались в комнате Чарльза Уоллеса. Она небольшая, но, думаю, тебе там понравится.

«Прибрались» – это слабо сказано. Комната имела такой вид, будто дедушка с бабушкой уже давно знали о приезде внучки, хотя решение было принято буквально только что, всего за три дня до того, как Полли посадили на самолет. Когда речь шла о решительных действиях, ее родители не имели обыкновения тянуть резину.

Полли переступила порог, и ей показалось, будто комната ждала именно ее. Широкое окно выходило в огород, за огородом виднелся большой скошенный луг, а за ним – леса и покатые хребты гор. Спокойный, мирный пейзаж – не впечатляющий, но уютный и приятный, такой, где хочется жить, и в то же время достаточно простора и глубины, чтобы пространство выглядело объемным. А второе окно выходило на восток – там был яблоневый сад, а за ним опять леса. На стенах – старомодные обои, голубые, с россыпью ромашек, похожих на звездочки, среди которых изредка попадались яркие бабочки, и на окнах – занавески того же цвета, но на них бабочек было больше, чем на обоях.

У окна, выходящего на восток, стояли шкаф, набитый книгами, и кресло-качалка. Книги были собраны с бору по сосенке: несколько томов мифов и сказок, несколько книг по истории Греции и Рима, собрание романов, от классики, вроде «Истории Тома Джонса, найденыша» Генри Филдинга или «Горна радости» Мэттью Мэддокса[2], до современной беллетристики. Полли достала с полки книгу о созвездиях, с линиями, которые соединяли звезды, образуя знаки зодиака. «Какое же воображение надо было иметь, – подумала Полли, – чтобы разглядеть в этих звездах Большую и Малую Медведицу или Стрельца с луком и стрелой!» В общем, тут было что почитать, и это ее порадовало.

Пол был сделан из широких вишневых досок, по обе стороны светлой сосновой кровати лежали вязаные половики, а сама кровать была застелена желто-голубым лоскутным одеялом. Но больше всего Полли понравилось то, что комната была милая, но не «миленькая». Она подумала, что Чарльзу тут, наверное, тоже нравилось.

Она обернулась к бабушке:

– Как же тут здорово! Когда вы все это успели?

– Прошлым летом.

Прошлым летом дедушка с бабушкой еще и не подозревали, что к ним приедет жить Полли. Но все-таки она чувствовала себя так, будто эта комнатка – ее, и только ее.

– Мне тут так нравится! Ой, бабушка, как же мне тут нравится!



Она позвонила родителям, описала комнату. Бабушка с дедушкой вышли, чтобы не мешать разговору, и она сказала:

– Мне так нравятся бабушка и дедушка! Видели бы вы дедушку за рулем его красного трактора. И он совсем не страшный!

В трубке раздался смех:

– А ты что, думала, он будет страшный?


– Ну как… он же столько знает об астрофизике, о космосе, с ним советуются президенты и всякие там важные шишки… Но с ним очень легко разговаривать. Ну, он же мой дедушка, и, по-моему, он классный.

– Я так понимаю, что это взаимно.

– И бабушка тоже совсем не страшная.

Родители (Полли так и представила себе, как мама валяется на животе поперек кровати, а папа сидит на лабораторном стуле среди своих аквариумов с осьминогами и морскими звездами) оба расхохотались.

– Ну вы же о ней всегда так почтительно отзываетесь! – сказала Полли.

– Это же не значит, что она страшная!

– И потом, она же Нобелевскую премию получила…

– Полли, твоя бабушка, конечно, великий человек, – рассудительно заметил папа, – однако она скорее предпочтет, чтобы ты ее просто любила, а не восхищалась ее заслугами.

Полли кивнула в телефонную трубку:

– Да я люблю ее. Просто у меня до сих пор не было возможности как следует познакомиться с бабушкой и дедушкой. Мы же так долго прожили в Португалии, а остров Бенн-Сид отсюда немногим ближе, чем Португалия. Мы, конечно, несколько раз бывали у них в гостях, но этого мало. Все равно я их побаивалась.

– Они хорошие люди, – сказал папа. – Талантливые, может быть – даже гениальные. Но все равно люди. Они были очень, очень добры ко мне, когда я был еще мальчиком.

– Самое время с ними познакомиться, – добавила мама. – Будь счастлива, Полли!



И она была счастлива. Просто как маленькая. Не то чтобы ей в самом деле хотелось снова стать маленькой и лишиться всего, что она приобрела с возрастом, но тут, у бабушки с дедушкой, можно было расслабиться и полностью стать самой собой.

Полли взяла в ванной свой купальник и пошла к себе в комнату. Она слышала шаги внизу, потом кто-то включил музыку, квинтет «Форель» Шуберта, и прелестная мелодия поплыла к ней наверх.

Она оставила джинсы и водолазку кучкой на полу, натянула купальник, накинула махровый халат и спустилась вниз, к бассейну. Повесила халат на вешалку для полотенец, подождала, пока глаза привыкнут к темноте, соскользнула в воду и поплыла. Плавала она аккуратно, почти без всплесков, от стенки до стенки и обратно. Потом легла на спину и стала смотреть в окна на потолке. Вон зажглась звездочка, а вон и вторая… Полли повернулась на бок и поплыла, сонно и расслабленно. И тут до нее долетел слабый звук – какой-то шорох, какое-то царапанье. Полли застыла, прислушиваясь. Звук доносился от одного из северных окон, что начинались от пола и доходили до самого карниза.

За окном ничего не было видно. А царапанье сменилось негромким стуком. Полли выбралась на бортик бассейна и подошла к окну. От окна до земли было футов пять. И в вечерних сумерках Полли едва разглядела девушку, которая стояла на цыпочках и смотрела на нее. Примерно одного возраста с Полли, с черными волосами, заплетенными в косу, переброшенную через плечо. На шее у нее был серебряный обруч с каплевидным камушком.

– Привет! – проговорила Полли сквозь темное стекло.

Девушка улыбнулась и подняла руку, чтобы постучать еще раз. Полли открыла окно.

– Можно войти? – спросила девушка.

Полли потянула нижнюю половинку окна, и она тоже отворилась.

Девушка подпрыгнула, ухватилась за подоконник, подтянулась и забралась в комнату. Вслед за ней ворвался порыв ветра. Полли поспешно захлопнула обе створки окна. Девушка выглядела ровесницей Полли и обладала необычной, экзотической красотой: медово-золотистая кожа и глаза такие черные, что даже зрачков почти не видно.

– Прошу прощения, что позволила себе явиться столь бесцеремонно, – очень вежливо сказала девушка. – Карралис видел тебя сегодня днем.

Она говорила с легким акцентом. Полли никак не могла определить, что это за акцент.

– Карралис?

– Ну да. У дуба, с собакой.

– А что же он не поздоровался? – поинтересовалась Полли.

Девушка покачала головой:

– Не так уж часто бывает дано видеть иные круги времени. Но мы с Карралисом поговорили и подумали, что мне стоит сходить сюда, в место силы. Мы подумали, что ты, должно быть, нарочно послана нам в это странное и трудное… – Она осеклась – где-то в доме хлопнула дверь. Девушка зажала рот ладонью. И шепотом добавила: – Мне надо уйти. Пожалуйста!..

Она выглядела такой напуганной, что Полли поспешно открыла окно.

– Но кто же ты?

Однако девушка уже легко спрыгнула на землю и побежала к лесу, стремительно, будто дикое животное.





Глава вторая




Ерунда какая-то получается… Полли накинула халат и побежала на кухню, надеясь, что там ей все объяснят. Но объяснять было некому: похоже, все ушли в лабораторию. А в лаборатории было чересчур холодно для теплолюбивого болотного цветка в мокром купальнике и влажном халате.