Особняк на Трэдд-стрит

– Не торопись. Вдруг тебе понравится заниматься садом?

Взяв садовый инвентарь, я направилась к двери.

– Верно. Вдруг окажется, что я люблю старые дома, вместо того чтобы думать, что это просто огромные дыры в земле, в которые глупые люди бросают деньги, – и с этими словами я спустилась по ступенькам крыльца.

Нэнси не спешила закрыть за мной дверь.

– Случались и куда более странные вещи.

Я стояла уже на тротуаре, когда Нэнси снова окликнула меня.

– Тем более что ты ошибаешься.

Я остановилась и посмотрела на нее.

– Это в чем же?

– В том, что ты не из породы заботливых. Большинство людей на твоем месте давно бы списали твоего отца.

Не дожидаясь моего ответа, она захлопнула дверь офиса. Я осталась стоять на тротуаре, со смесью злости и восхищения глядя на закрытую дверь. Постояв так еще минуту, с робким чувством надежды, кто знает, вдруг я не так уж безнадежна в том, что касается домашнего садоводства, я зашагала по улице к машине.

Увы, стоя по другую сторону калитки дома номер 55 по Трэдд-стрит, я уже точно знала: Нэнси ошиблась. И вновь мысленно вернулась к своей идее замостить сад. Тем более что идея эта была куда лучше других вариантов.

Открыв калитку, я шагнула в нее, в очередной раз отметив, как легко, без каких-либо протестов, та распахнулась на старых петлях. Я постояла мгновение, прислушиваясь. К моему великому облегчению, не услышав ничего, кроме пения птиц и гудения пчел, я направилась в боковой сад с его внушительными зарослями сорняков и заброшенным фонтаном.

Запах роз был сильным, но не удушливо-приторным. Скорее, это было похоже на приятное воспоминание, например, о том, как любимая бабушка укладывала вас вечером спать. У меня не было такого воспоминания, но аромат, которым был пронизан этот уголок сада, дарил мне странное умиротворение.

Я поставила сумку, которую дала мне Нэнси, избегая смотреть в глаза несчастному херувиму, снова обошла фонтан и, топча кедами высокие сорняки, вскоре оказалась посреди розового сада. В очередной раз удивившись тому, какой сильный запах издавали всего четыре куста роз, я наклонилась, чтобы выдернуть сумевший пробиться сквозь свежую кедровую стружку сорняк. Впрочем, тотчас заметив другой, я наклонилась, чтобы выдернуть и его. Толком не осознавая, что делаю, вскоре я уже была рядом с фонтаном, исполненная решимости избавить его от сорняков.

Не знаю, как долго длилась эта борьба, но ближе к ее концу я ощутила, что я не одна. Я остановилась и медленно выпрямилась. После длительного пребывания в наклонном положении моя бедная спина запросила пощады. Ощущая затылком знакомую щекотку, одновременно жаркую и холодную, я повернулась туда, где раньше видела качели, женщину и маленького мальчика.

Впрочем, я уже знала, что их там не увижу. Не было никакого скрипа веревки о ствол дерева, даже птичьего чириканья я не услышала. Даже розы пахли иначе: аромат свежих цветов сменился запахом мертвых, гниющих лепестков, слишком долго простоявших в вазе с водой. Сморщив нос, я посмотрела в сторону дома. Мой взгляд привлекли окна второго этажа.

Солнце зашло за облако, и я увидела темную тень, которая, казалось, заполняла собой все окно. Тень приобрела четкие очертания человека. И хотя я не могла рассмотреть его лицо, я ощущала на себе его пристальный взгляд. Тяжелый запах в саду сделался сильнее, насыщеннее. Чувствуя, что меня вот-вот вырвет, я, пошатываясь, отошла от розового сада к ступеням, ведущим на веранду, и дрожащими руками вытащила ключ.

Отразившись от стекла с розой от Тиффани на окошке двери, сверкнуло солнце. По моему многолетнему опыту я знала, что должна выбрать одно из двух. Я могла проигнорировать наваждение в надежде на то, что оно уйдет, или же могла противостоять тому, что будет, лишь бы оно поскорее ушло. С этой мыслью я сунула ключ в замок и открыла дверь.

Внутри приторный запах гниения был даже сильнее. Зажав нос краем рубашки, я заставила себя подняться по главной лестнице и проделала путь в комнату на той стороне дома, где видела в окне зловещую тень. «Я сильнее тебя. Я сильнее тебя», – тихо прошептала я себе под нос, сама не веря, что мои губы произносят слова, которым когда-то учила меня моя мать.

Встав перед дверью, я медленно повернула медную дверную ручку. Легкий толчок, и дверь на тихих петлях открылась, тихо ударившись о стену за ней. Даже не войдя, я поняла: если тут кто-то и был раньше, его уже больше нет. Я заглянула в комнату. Мой взгляд упал на просторную кровать, плотные шелковые шторы и массивный комод. Устыдившись своего любопытства, я поспешила прочь и уже прошла полкоридора, когда поняла: теперь и эта комната, и все ее содержимое принадлежат мне. Я не только могу оставить дверь открытой настежь, но и войти внутрь, не испытывая при этом чувства, будто я вторгаюсь в чужую личную жизнь.

Заставив себя остановиться у бокового окна, я сделала глубокий вдох. И вновь, к моему удивлению, ощутила аромат роз. Я на всякий случай проверила, закрыты ли в комнате окна. Разумеется, они были закрыты. Я нахмурились, недоумевая, как может аромат роз проникать сквозь закрытое окно на второй этаж и оставаться таким сильным, как будто я уткнулась носом в цветок?

Заложив руки за спину, я обошла комнату. Похоже, это была спальня Невина Вандерхорста. Прикроватный столик и темное дерево комода напротив были уставлены черно-белыми фотографиями в серебряных рамках. Словно натуралист, который изучает под лупой бабочек, подмечая мелкие детали, которые показывают родство между видами, я подошла ближе, чтобы рассмотреть каждую.

И, вздрогнув, поняла: женщина на многих снимках – это та самая женщина, которую я видела в саду. Было несколько фото юного Невина с той же женщиной. Все понятно: передо мной была Луиза Вандерхорст. Молодая и красивая, с большими темными глазами, точно такими же, как и у сына, и с такой же теплой улыбкой.

Была в этой коллекции и ее свадебная фотография с очень высоким мужчиной, и фото с новорожденным ребенком. В ближайшей к кровати рамке – снимок, который мистер Вандерхорст видел каждый вечер, прежде чем выключить свет, и, просыпаясь, каждое утро, – его студийный портрет в детстве, он сидел на коленях у матери. Мать и сын смотрели друг на друга и улыбались, почти соприкасаясь носами. Я взяла рамку в руки, чтобы рассмотреть ее ближе, и вдруг почувствовала, что запах роз усилился.

Я прищурилась и поднесла снимок к самым глазам, досадуя, что забыла дома очки. Впрочем, и без них мне с первого взгляда стало понятно: эта женщина не бросала своего сына. Я закрыла глаза, вспоминая слова из письма мистера Вандерхорста. Слова, которые не шли у меня из головы.

«Моя мать любила этот дом почти так же, как любила меня. Конечно, найдутся те, кто с этим не согласятся, потому что она оставила нас, когда я был маленьким мальчиком. Но за этой историей явно кроется нечто большее, хотя я так и не смог выяснить, что именно. Возможно, судьба привела вас в мою жизнь, чтобы вы узнали правду и чтобы мать наконец после всех этих долгих лет смогла обрести покой».

Я резко поставила снимок и опрокинула его. Он упал лицом вниз. Не желая больше видеть эту идиллическую картину, я не стала его поднимать. Кому, как не мне, знать, сколь обманчива может быть материнская улыбка.

Развернувшись, я опрометью бросилась вон из комнаты и, налетев в следующий миг на что-то теплое, твердое и решительно мужское, вскрикнула от неожиданности.

Сильные руки схватили меня за плечи.

– Мелли, это всего лишь я, Джек.

Я несколько долгих мгновений смотрела ему в лицо, дожидаясь, когда мое сердце наконец угомонится, и лишь затем сбросила с себя его руки.

– Что, черт возьми, вы здесь делаете? – крикнула я, хотя нас разделяло не более фута. Я была сильно напугана, но в свое время мать крепко вбила мне в голову, что гнев способен прогнать страх. – К тому же меня зовут Мелани, – добавила я, раздраженная тем, что Джек назвал меня детским именем, что лишь подлило масла в огонь, даже если он сам этого не заметил.

– Вы ведь пригласили меня, помните? Вы сказали, что встретите меня у дома в девять тридцать.

Я взглянула на циферблат часов на комоде.

– Вы опоздали. Сейчас девять сорок пять. И вообще, вы когда-нибудь слышали про дверной звонок?

Джек улыбнулся своей коронной улыбкой. Я же была вынуждена стиснуть зубы.

– Извините, что опоздал. Сегодня утром мне пришлось помогать другу в библиотеке, – пояснил он, засунув большие пальцы за пояс джинсов. Я же невольно задалась вопросом, какому «другу» он был вынужден помогать в такую рань. – Что касается того, почему я не воспользовался дверным звонком, – продолжил он, – то я просто подумал, что широко открытая дверь – это приглашение войти. Кстати, я бы не советовал вам этого делать. Учитывая все, что есть в доме, вам следует держать сигнализацию включенной, независимо от того, находитесь вы здесь или нет.


– Здесь нет никакой сигнализации. Мистер Вандерхорст сказал мне, что недавно тут был случай вандализма, но сигнализацию он устанавливать не стал.

Джек вытащил из заднего кармана небольшой блокнот и вынул из металлических колечек короткий карандаш.

– Тогда это первое, что будет в нашем списке.

Я посмотрела вверх, на потрескавшуюся штукатурку и большое темное пятно в углу комнаты, которое подозрительно напоминало плесень. Затем, слегка раздраженная упоминанием «нашего» списка, повернулась к Джеку.

– Честное слово, Джек. Здесь полно проблем посерьезнее сигнализации. Да и вообще, внешний вид дома отпугнет любых вандалов. Меня бы он точно отпугнул.

Он проигнорировал меня, продолжая делать в блокноте пометки.

– У меня есть друг в фирме, которая занимается установкой сигнализации. Я позвоню ему и буквально на днях устрою встречу.

– В этом нет необходи…

Его голубые глаза с тревогой остановились на моем лице.

– Поверьте мне, есть. – Он наклонил голову, чтобы записать в блокноте что-то еще, но на пару секунд остановился и, как будто что-то вспомнив, посмотрел на меня. – Вы сами сказали, что мистер Вандерхорст говорил о случаях вандализма. Теперь, когда вы будете жить здесь сами, меры безопасности не помешают.

Его настойчивое желание провести в дом сигнализацию показалось мне странным, но последняя фраза застала меня врасплох.

– Я не говорила, что буду жить здесь.

Он вновь встретился со мной взглядом, правда, на этот раз вопросительно выгнув бровь.

– Вы сказали, что завещание мистера Вандерхорста требует от вас прожить в доме не менее года.

В моей груди как будто лопнул и сдулся воздушный шарик. Черт, я совершенно забыла про этот чудный маленький перл. Я вновь посмотрела на плесень и трещины на штукатурке.

– Если только стены не рухнут, думаю, да, придется. – Я надула щеки и громко выдохнула. – Давайте, звоните вашему другу. Похоже, мне пора запустить руку в мешок денег. Так и быть, начнем с сигнализации. Кто знает, вдруг ее удастся спасти после того, как сам дом развалится.

С этими словами я повернулась к двери.

– Значит, это была комната Невина.

Я вновь взглянула на Джека. Он рассматривал фотографии в рамках на прикроватном столике. И даже поднял снимок Луизы и ее сына, который я опрокинула лицом вниз. Смерив меня укоризненным взглядом, он принялся изучать его.

– Они, должно быть, были близки.

Мне вспомнились собственные рождественские фотооткрытки: вот я, еще маленькая девочка, и мои родители застыли перед объективом, сияя улыбками.

– Наверно, по одному фото трудно судить.

Не ответив, Джек бережно поставил рамку на столик и окинул взглядом мебель.

– С моими родителями случился бы припадок, сумей они заполучить кое-что из этих вещей для своего магазина. Вы уже все тут осмотрели?

Я была вынуждена напомнить себе, что у него есть причина быть таким любопытным в отношении дома и его предыдущих обитателей.

– Нет. Я планировала начать пораньше, но в итоге немного поработала в саду.

– Вы не показались мне садоводом.

– А я и не садовод, – ответила я и пожала плечами. – И никогда не горела желанием получить старый дом и тем более заниматься его восстановлением. Зачем мне это?

– Мелани? Ты здесь? – раздался в прихожей голос Софи. – Ты оставила дверь открытой, поэтому я вошла.

Я раздраженно посмотрела на Джека.

– Если вы так обеспокоены тем, что сюда могут ворваться посторонние, возможно, вам стоит научиться закрывать за собой дверь?

Он опешил.

– Но я закрыл ее. И даже на всякий случай проверил. Несколько раз подвигал туда-сюда задвижку, чтобы убедиться, что ничего не заедает.

Прежде чем отвернуться, я на миг встретилась с ним взглядом.

– Может, вы и подвигали задвижкой, но замок не сработал, – пояснила я, выходя из комнаты и направляясь к лестнице. Что-то подсказывало мне, что Джек поверил моим объяснениям не больше, чем я.

Стоя у начала лестницы, Софи рассматривала китайские обои, что безвольно свисали со стен, как будто устав цепляться за дом. Сегодня она была в своих вечных шлепанцах и, вопреки логике или чувству моды, полосатых гольфах и тунике-варёнке. Кудрявые волосы были собраны узлом на макушке, открывая взгляду тонкую белую шею – единственную часть ее тела, которую можно было с натяжкой назвать уязвимой. Наверно, именно контраст между твердым и мягким и привлекал к Софи мужчин. Но уж точно не ее чувство стиля.

Когда мы приблизились к ней, она даже не подняла глаз, словно зачарованная глядя на стену.