Опиум. Вечность после...#2
Часть 45 из 52 Информация о книге
Мы много говорим. Почти всегда говорим, даже когда молчим. - Я писал тебе письма. - Я помню. - Я писал много писем, но тебе оправлял не все. - Не все? - Нет. Только те, которые могли заставить задуматься, а те, что бередили душу, сохранял неотправленными. Хочешь их прочесть? - Зачем? - Чтобы знать то, чего до сих пор не знала, о чём не догадывалась. Чтобы дать мне возможность сказать всё, что не успел, не смог. Позволить мне выговориться. - Хорошо, я их прочту. Давай! Дамиен раскрывает свой лэптоп, находит скрытую папку, спрятанную в глубине пяти других, зашифрованных системными названиями. Пока, наконец, не отыскивает документ с названием «Ошибка системы». - Вот они, - разворачивает экран ко мне. И я читаю строки, родившиеся в его голове годы назад: «В написанных словах заключена особая магия. Не в сказанных, не в услышанных, а именно написанных. В словах образы, и ты можешь играть ими, сколько захочешь, перечитывая снова и снова, проговаривая, повторяя, переиначивая: Я люблю тебя, Ева. Ева, милая моя, родная, любимая… Я никогда не смогу забыть тебя, пережить наш фатальный разрыв, выйти на новый уровень, сойти с поезда на попутной станции и пересесть на другой. Мне не найти ластик, имеющий достаточно волшебной силы, способной стереть из памяти то, кем я был, когда ты целовала меня, когда мы спали в одной постели и просыпались, глядя друг другу в глаза. Я не забуду, как ты выглядишь спящей, как сладко растягиваются твои губы, произнося «Дамиен» во сне. Моя память обречена вечно хранить звук твоего голоса, тепло твоих ладоней на моей груди, запах твоих волос. Я буду жить в неполноценности, лишённый твоей дерзости, иронии в твоих глазах и на твоём языке, твоих подначивающих улыбок и метких, как индейские копья, слов. Я – корабль после бури: всё ещё на плаву, но уже непригодный для дальних путешествий. Потому что в моей жизни нет и не может быть тебя, моей Евы. Моей любимой так бесконечно нужной мне Евы. Моей, которая никогда не будет моей. С любовью, Твой Адам Дамиен Блэйд». - Когда это было написано? - спрашиваю. - В тот день, когда ты не рискнула подойти ко мне в кафе. Мои глаза закрываются. Я горю в огне сожалений, разочарования в себе и силе своей души, в фатальности такой маленькой ошибки, незначительного шага, повернувшего жизнь острым, ранящим углом. Почему я не подошла к нему тогда? Почему? Какого чёрта стояла у той стены? Мысленно отрываю себя от кирпичной стены, делаю шаг в направлении столика, над которым склонился единственный в мире важный для меня человек, и теперь почему-то вижу, что его глаза закрыты, зажмурены в ожидании приговора. - Ты сидел с закрытыми глазами? – вдруг решаюсь спросить. - Да. - Почему? - Тяжело было смотреть на мир. На людей, на стены, столики и чашки. Тяжело было осознавать твои колебания и понимать, что решение уже принято – ты не подойдёшь. Не переступишь через себя. Мои глаза возвращаются к экрану монитора, жадно хватают написанные строчки: «Ева, ты - часть меня. Ты - улыбка, рождённая в моём сердце. Ты – моя нежность и дерзость, ты - ветер и буря, ты – боль и волшебство, единственное способное её излечить. Прости меня, Ева. Прости за слабость, за малодушие, за раболепство перед условностями, называемыми долгом. Прости за всё. Просто знай: каждый мой угасший день заканчивается мыслями о тебе, и каждый новый начинается. Я люблю тебя. Всегда любил и всегда буду. Твой Адам Дамиен Блэйд.» - Это, когда я… приходила к тебе? И ты сказал, что ОНА беременна? – выдыхаю. - Да, - сознаётся. И я чувствую, как слёзы душат меня. Но Дамиен не даёт им воли – целует, обнимает, что-то шепчет, а я даже не слушаю, знаю – все его слова о любви и о том, как дорога́ я ему, насколько пустой и бессмысленной была бы его жизнь без меня. Я успокаиваюсь, дышу размереннее, а он всё не отнимает своих рук и жарко дышит, прижавшись губами к моему лбу. Спустя время просит: - Отпустишь меня ненадолго? Я должен решить несколько важных дел. - Важных? - Очень важных. Глава 45. Сквозь тернии страхов к садам счастья Дамиен Я держу руки в карманах - от греха. Никогда в жизни не бил женщин, и впервые вот так до умопомрачения сильно хочется. - Скажи, Мел, как далеко ты способна зайти в своих желаниях? Мой голос – металл. Холодный, опасный. - Очень далеко. Закусываю губу до боли - мне нужно отвлечься, я не бью женщин. Не бью… - Тогда, в школе… в последний наш год, кто отправил в полицию запись с Евиного телефона? Её лицо становится серым. Она поджимает губы, отводит взгляд, но хорошо знает – от меня ей не скрыться. Решаю помочь: - Вчера я прослушал запись из архива: на ней наш разговор за исключением фраз о тачке, которую вы продали. Несмотря на прошедшие годы, я слишком хорошо помню тот день и свой шок, - мне тяжело говорить сквозь стиснутые зубы. - Вы говорили о парне, который сулил хорошие деньги за угнанные машины. На записи этих фраз нет: кто-то их вырезал. Кто бы это мог быть? - Я, - тихо сознаётся. - И ты же убила Евиного ребёнка, - констатирую и сам прихожу в ужас от той ненависти и жажды мести, которыми пропитано каждое моё слово. Не знаю, как смог произнести это вслух. Сейчас мне нужны силы, но я едва стою на ногах: меня будто кто-то душит, в ушах шум, в глазах темнеет, мысли путаны, хоть я и пытаюсь удержать ясность и холодность ума. - О чём ты? - О ребёнке! – всё, я больше не могу сдерживаться - ору. В её глазах непонимание. - Которого носила Ева, - уточняю, сквозь зубы. - Когда ты сбила её на своём грёбаном Лексусе! – снова ору. В этот момент её глаза похожи на чёрные дыры. - Что? - Ты меня слышала! - Слышала, но не могу поверить своим ушам! Это она тебе сказала? - Да. - Бред! Бред, какого я ещё в жизни не слышала! Её голос теперь такой же жёсткий, как и мой. Она ждёт от меня слов, но мне больше нечего сказать, я хочу слушать. - Никогда бы не подумала, что ты способен поверить в такую чушь, Дамиен! - В тот вечер, когда твоя мать впервые пришла в наш дом, где ты была накануне? - Господи… Дамиен, это было сто лет назад, как я могу помнить, что я делала сто лет назад? Твоя Ева что, выжила из ума? Или вы с ней вместе чокнулись? - У всего есть предел, Мел. Есть рубеж, за который переступать нельзя, даже если это очень поможет твоим интересам. Я не знаю… - мне тяжело говорить, грудь сдавило, - отдаёшь ли ты себе отчёт в том, что на самом деле сотворила? Можно устранить человека, но не память о нём! Теперь ты понимаешь, что я буду любить её любой? Хоть больной, хоть мёртвой, хоть сестрой, хоть нет, она всегда во мне! Она, а не ты! – и вот теперь это уже не ор, а вопли, ураган эмоций. Их так много во мне, что даже плевать на ноющую от боли ладонь – мне жизненно было необходимо кого-нибудь ударить, и этот удар пришёлся в стену. - Понимаю, - шепчет с горечью. Я ненавижу её. Я ненавижу эту суку и хочу схватить её за волосы и молотить головой о бетонную стену. Хочу растереть её в пыль.