Опиум. Вечность после...#2

- Ой, ну извини! Мы же не в детской песочнице, чтобы к словам цепляться, правда? И, кроме того, такая же парочка имеется и в нашем семействе.

Я догадываюсь, о ком она говорит, хотя никогда раньше эта тема не поднималась – Амаэль и Айви. Мне запомнились эти дети после Рождества, проведённого в доме родителей Лурдес. То, что они без конца носились вдвоём, не бросалось в глаза так, как трепетное друг к другу отношение. Если Лера давала печенье Айви, то девочка брала сразу два – себе и Амаэлю. Если Амаэль приставлял стул к высокому столу, то делал это вначале для Айви и лишь потом для себя. Их головы всё время были вместе, и они часто держались за руки, как будто общения им было мало, нужно было ещё и прикасаться друг к дружке.

- Амаэль и Айви? – делаю предположение.

- Что так заметно? – с улыбкой интересуется Лурдес.

Я киваю, стараясь воздержаться от изложения своих наблюдений.

- Да, это они, - лицо Лурдес становится серьёзным. – Но никто из нас, включая их родителей, не делает из этого трагедии. Если этих двоих так тянет друг к другу, и они действительно станут парой, то какая к чёрту разница? Они такие же точно люди, как и все остальные, с тем лишь отличием, что состоят в родстве. В плане воспроизводства уже сейчас существует масса решений, а к тому моменту, когда они решат стать родителями, будет ещё больше! Мама с отцом относятся к этому толерантно. Сонька с Эштоном тоже.

- Я хорошо знаю твоего отца, - внезапно заявляет Дамиен.

Мои брови взлетают, но Лурдес не удивлена:

- Он тебя тоже очень хорошо знает, - подмигивает. – Ты б ещё на коленке её покачал! – кивает на свою дочь.

Дамиен корчит ей рожу, а я чувствую, но не могу понять, что именно ускользает от моего понимания.

- Как вы познакомились? – спрашиваю у Дамиена.

- Работали вместе, - отвечает, играя с рукой Адама.

Лурдес бросает первый жёлтый круг на тарелку и отдаёт её Дамиену:

- Пробуй!

- Я тоже хочу! – возмущаюсь.

- Мужчины вперёд! – смеётся Лурдес. – Они вечно голодные!

«Может, я плохо его кормлю?» – всплывает мысль.

- Уммм! Какие божественные панкейки, Лу! – мурлычет Дамиен, как кот.

- Это не панкейки! Это блины! - возмущается повар.

- Sorry, мне не важно, как это называется, но ничего вкуснее я ещё не ел!

Дамиен в азарте, и это не просто меня радует, а почти поднимает в поднебесье. Короткий миг я переживаю состояние внезапно накатившего ощущения счастья, когда кажется, что всё настолько хорошо, что лучшего даже не хочется.

- Знаешь, вся эта ваша ситуация напоминает мне историю моих родителей, - задумчиво заявляет Лурдес, размазывая по тарелке кленовый сироп.

- Серьёзно? - спрашиваю, уплетая её блины.

- Дааа, - тянет, и я уже знаю, что за этой многозначительной паузой последует «нечто». - Был у них такой сложный период в жизни, когда отец болел. Правда, намного серьёзнее тебя, - тычет пальцем Дамиену в грудь, отчего тот буквально давится.

- Насколько серьёзно? - допытываюсь.

- Рак крови, третья стадия, метастазы в печени. Не жилец он был и одной ногой пребывал в могиле. Маменька бросила детей и мужа, рванула выскребать свою любовь с того света. Жили они так в уединении аж три месяца. Никого кроме друг друга почти не видели. С этого у них всё и началось: отец выкарабкался, перья почистил и выкрал мамочку в единоличное пользование. Развёл её и тут же сам женился. А через два года родилась я! – заявляет с особенной гордостью.

Прожевав откусанное, добавляет:

- Никто не знает, что в книге с названием «Судьба» написано. Но могу вам без преувеличения сказать: настолько сильного чувства, как между моими родителями, я в жизни не встречала. Я люблю Антона, он любит меня, Эштон любит Соньку, а она его, но всё это ни разу не так надрывно, трагично, неудержимо и непреодолимо, как у отца с матерью. Видел, как он на неё смотрит? – обращается к Дамиену.

- Да, - рот Дамиена растягивается в бесконечной улыбке, глаза сощуриваются так, как это бывает у него только в моменты искренней радости. - Этот его взгляд сложно не заметить! - добавляет с восхищением.

Лурдес, поднимает руки, чтобы вновь закрутить свою рассыпавшуюся гриву в узел, и как бы невзначай бросает:

- А ведь ты точно так же смотришь на неё, - кивает в мою сторону. – Единственная пара, у кого я наблюдала нечто похожее – вы двое.

Последнюю фразу она произносит с подчёркнутой серьёзностью, а мы с Дамиеном боимся даже взглянуть друг на друга. Моё сердце теряет здоровый ритм, спотыкается и никак не может вернуть размеренность. Я бросаю на Дамиена только один короткий взгляд, но вижу, что и он теперь смотрит на меня пристально, не отрываясь. Мы оба думаем об одном и том же. Мы оба осознаём свои возможности, страхи, последствия поступков. Мы оба хотим одного и того же. Нет, жаждем одного – быть несмотря ни на что вместе.

Лурдес уезжает засветло – в пять вечера, потому что на американской таможне в воскресенье длиннющие очереди. Я помогаю ей усадить сытых детей в автокресла, мы обнимаемся, и Лурдес тихонько шепчет мне на ухо:

- Не дай ему уйти на этот раз. Он и сам не хочет, но ты держишь дверь слишком широко открытой, закрой её! Дай ему хотя бы понять, что хочешь, чтобы он остался!

Внедорожник Лурдес скрывается за поворотом, а я стою на мокром асфальте, ежась и кутаясь в свою куртку под моросящим дождём. От дома, в который я сейчас вернусь, исходит тепло. И я хорошо осознаю его источник: меня впервые в жизни ждут. Я больше не живу одна, и стены перестали быть просто стенами, они стали домом. Это чувство нужности кому-то и тепла так не хочется терять. Так страшно снова оказаться одной. У Мел есть её сын, а у меня кроме Дамиена никого.

Я поворачиваю голову в сторону нашей входной двери и вижу Дамиена на пороге: он ждёт меня в своей коляске и улыбается. Его улыбка невесомая, но искренняя, а в глазах то же самое выражение, какое я видела у отца Лурдес, когда он смотрел на свою жену. И пусть у него птицы и цветы сакуры на предплечьях, его взгляд, как и его чувства, неизменны.

Я возвращаюсь, толкая перед собой коляску и не обращая внимания на извечное «Я сам!».

Мы быстро убираем в кухне и столовой, слушая музыку по радио, затем Дамиен укатывает принимать свой вечерний душ, я поднимаюсь к себе и делаю это же.


Моя постель холодная, и я не вижу никакого смысла в том, чтобы мёрзнуть в ней в одиночестве. Лурдес велела захлопнуть дверь, а она – мой официальный лечащий врач.

Спускаюсь, тихонько толкаю дверь в его комнату и стою в нерешительности в кромешной тьме. Вдруг слышу:

- Ну же, иди ко мне…

Наши губы болят от поцелуев, но стоит мне отвернуться, как Дамиен приникает к моей щеке или шее. Нам обоим хорошо. Несмотря даже на то, что мой кавалер не может подняться с кровати, а мы оба, возможно, больше совсем не пригодны для секса. Никому нет до нас никакого дела, а нам на всех наплевать: в этой комнате мы равны, получаем друг у друга благословение на удовольствия, радуемся доступному и поэтому счастливы.

- Ты бываешь счастлив?

- Конечно! Я всегда счастлив.

- Нет, так чтобы безмерно? Чтобы как удар молнии?

- Да! - тянет и улыбается, щурясь. - Каждый раз, как ты раздвигаешь для меня бёдра…

- Да ну тебя! - смущаюсь.

- Нет, я серьёзно. Дело не в сексе, вернее, не только в нём: ты как будто принимаешь меня несмотря ни на что. Это волнительно. И много для меня значит. Очень много!

Моё сердце сейчас пробьёт грудную клетку. Он… намекает? «Несмотря ни на что»… Каждый раз… Он ведь не случайно так сказал: между нами в полном сознании и «знании» ЭТО случилось только один раз. Лишь однажды я допустила между нами близость, и судьба наказала меня. Его тоже. Но сейчас Дамиен произнёс то, что уже давно поселилось в моей голове навязчивой мыслью, вертится и вертится, крутится вокруг одной и той же идеи: «любить, несмотря ни на что…».

Я не знаю, способен ли он сейчас на секс, и понятия не имею, смогу ли сама. Мне неизвестны ни последствия пережитой мною операции, ни его интимные возможности. Врач об этом со мной не говорил, что логично: кто я Дамиену? Он всё сказал жене, и та от него отказалась.

Но вот это «каждый раз»… Он хочет, чтобы кроме того одного раза, были ещё?

Дамиен прижимается губами к моим закрытым векам:

- Знаешь, мне часто снились твои глаза.

- Знаю.

- Откуда?

- Неважно.

- Всё в жизни важно.

- Неправда. Есть много вещей, которые не стоят внимания.

- Каждая мелочь стоит внимания, если она связана с тем, кого ты любишь…

Боже, снова это ощущение падения в бездонную пропасть, где с каждым метром погружения голова кружится всё больше, а в груди растёт щекочущее чувство невесомости.

Дамиен прижимает меня к своей груди, и я краешком сознания замечаю, что на нём нет футболки. И штанов тоже. И белья.

Его руки стягивают мою одежду, ловко справляясь с каждой деталью, и в уверенности его движений растворяются все мои сомнения: глупо было предполагать, что он не способен на секс: только не Дамиен. Неразумно было страшиться боли: только не с ним!

Кажется… мы счастливы. О том, что будет завтра, думать сейчас неразумно, поэтому Дамиен и Ева, сознательно не оглядываясь на пережитое прошлое и ожидающее будущее, просто отдаются моменту. Рукам друг друга, губам. Ласкам и поцелуям.

Дыхание у моего уха говорит о том, что остановиться уже нельзя, даже если бы мне очень этого захотелось. Сдержать этого мужчину уже невозможно. Его тёплая рука раздвигает мои бёдра, нежно скользит по коже, и у меня нет сил её отбросить. А хочу ли я её отбрасывать?

И я, наконец, произношу то, что уже давно хотела ему сказать:

- Заполни мою пустоту! Дааа-ми-ееен…

В ответ он выдыхает жаркое согласие и толкается: смело, уверенно, даже напористо, совсем не так, как в тот злополучный прошлый раз, который обернулся моей трагедией.

Мне настолько хорошо, так сладко, что совершенно неожиданно я слышу собственный стон. Пусть тихий, глухой, слабый, но всё же это был стон, и именно он заставил сознание вернуться в мою обезумевшую голову. А в реальности мужчина, покалеченный аварией и неспособный самостоятельно передвигаться, занимается со мной сексом, нависает надо мной и вот прямо сейчас упирается коленями в матрас, совершая движения в том самом уникальном, одному ему известном ритме, способном творить чудеса. В полумраке спальни я наблюдаю за тем, как он кончает, вжимаясь в мои бёдра и откинув назад голову, как с силой вздымается его грудь, совершая быстрые частые вдохи, и пытаюсь понять, что происходит: я сплю? Грежу? У меня галлюцинации? Или больной внезапно исцелился?

Очнувшись от быстротечного затмения, Дамиен опускается, прижимается лицом к моему и затихает на несколько мгновений. Его горячие влажные губы сползают с виска на шею и начинают целовать. Я внимательно слушаю его рваное дыхание и собственное заячье биение сердца, пока Дамиен не прекращает своих поцелуев.

- Дамиен…

- Да? – замирает.

- Ты стоишь на коленях.

Тишина.

- И ты только что двигал своей чёртовой задницей! – мой голос повышается на октаву с каждым произнесённым словом.

- Да?! – он как будто не удивлён.