Опиум. Вечность после...#2
Часть 32 из 52 Информация о книге
- Не смогла, потому что я уже решился. Речь ведь была не о том, чтобы просто подойти. И ты это хорошо понимала. - Не думаю. - Чего ты хотела тогда? Зачем было встречаться? - Чтобы поговорить… мы ведь даже не поговорили! - О чём говорить, Ева? Как ты представляла себе этот разговор? Спасибо за всё, что было? Не забывай меня? Постарайся прожить счастливую жизнь? - Я не знаю. Просто увидеть тебя хотелось. Острая недостаточность Дамиена в моей крови… - сознаюсь. - А я в тот момент уже пережил эту стадию. Меня больше волновал поиск выхода. Я тоже не мог решиться, но ты подтолкнула своей просьбой встретиться, и моя мораль окончательно просела. - Хочешь сказать, ты уже тогда готов был… переступить? - Да. Я пришёл. Уже переступил. Но ты не подошла. Не рискнула. Закрыв глаза, я думаю. Долго и усиленно. И, наверное, он прав - тот мой ступор и был неспособностью сделать табу своей жизнью. Я ещё не была готова. А когда созрела, было уже слишком поздно. Мне всегда хотелось задать ему этот вопрос: - И всё-таки, почему она? Почему из трёх миллиардов тебе непременно нужно было остановить свой выбор на ней? - Наверное, было мало драмы в моей жизни, - усмехается. Спустя время: - На самом деле нас связывало общее прошлое. Когда-то я даже думал, что любил её. Мне было с ней хорошо, и я считал нас чем-то серьёзным. Она была единственной, кто был мне интересен, кто понимал меня, заботился, по-настоящему любил. Если не с тобой, то только с ней – так я считал. И даже верил, что у нас может получиться семья. - Получилась? - Нет. - Почему? - Потому что ни на минуту не покидало чувство фальши во всём, что делал. Мелания была хорошей женой, и мы могли бы быть счастливы, если бы… если бы не я и мои мозги. Они упорно рисовали твой образ, стоило закрыть глаза. А если не закрывал, в груди саднило, болело, мешало жить и думать. Дни складывались в месяцы, месяцы в годы, и я чувствовал, как протухаю, теряю интерес к жизни. Я не справился с собой, Ева. Так и не смог. - Я тоже. - Мы оба не справились и сорвались тогда, после похорон. Я знаю, ты винишь себя, считаешь, что толкнула нас обоих на… - Грех, - подсказываю. - На близость, - поправляет. – Но это не так. Я стоял и сдерживал себя всеми силами, одёргивал, чтобы не тянуть руки. Боже, Ева… Он закрывает ладонями лицо, проводит ими по волосам: - Ты даже представить себе не можешь ту силу, с которой тянуло, тащило к тебе, вырывало с корнями! Влечение, возведённое в степень потребности в духовной близости. Я смотрю на него, жду взгляда, чтобы видеть эмоции, переживания, но он не отрывает рук от лица: - Я безумно, одержимо хотел быть с тобой. И никогда не испытывал братских чувств даже спустя годы, как бы ни старался приучить себя к мысли, навязать образы, обуздать желания. Ева, я только в тебе видел женщину, и не был способен найти её в ком-то другом. Мел – потому что с ней уже БЫЛО, и потому что так казалось проще. Иллюзия замещения. Наконец убирает руки, поворачивается, и я вижу в его глазах искреннее сожаление и даже мольбу: - Пожалуйста, прости меня! Я никогда не хотел причинить тебе боль! Я упустил из виду твои чувства… Мне казалось, это решение коснётся только меня и её. Я ошибся. Очень сильно ошибся… Прости! Глава 34. Юность случается для того, чтобы стать нашими воспоминаниями - Я нередко вспоминаю Рим. Форум, Испанскую лестницу, но чаще всего почему-то фонтан Треви. Да, я его вспоминаю. Мы приходили к нему дважды: один раз днём, чтобы убедиться лично в несметном количестве туристов, и один раз ночью – надеясь, наконец, «почувствовать» его. И он действительно завораживал своим величием, красотой, возрастом и душой. Да, у того фонтана определённо была душа. И магия. Я пыталась поймать момент и сделать несколько фотографий: редкие, такие же, как и мы, молодые пары приходили в ту ночь к одной из самых романтичных римских достопримечательностей, чтобы наполнить свою историю воспоминаниями. Ведь именно такие моменты и остаются с тобой на всю жизнь: жаркая звёздная итальянская ночь, малюсенькая площадь размером с наш задний двор, старинная мостовая, манящие витрины уснувшей джелатерии, голубой свет фонтана, нежное журчание его вод и губы Дамиена – неугомонные, горячие, страстные. Его приставания и мои попытки сделать снимки поэтичных силуэтов целующихся парочек на фоне голубой воды превратились в игру: я просила его отстать ненадолго и дать мне возможность отснять хоть кадр, а он клялся, что ничего не может с собой поделать и запускал руки под мою футболку, заставляя хихикать и соглашаться. Сейчас он молчит. Настолько усердно, что, кажется, даже не дышит. И я знаю, о чём его мысли: за эти годы он успел увидеть весь мир. Не только увидеть, но и показать своей жене. Мне он дал меньше, и, скорее всего, сейчас думает именно об этом. А я думаю о том, что как бы там ни было, мне всё-таки повезло: если бы не он, не имелось бы у меня даже этих воспоминаний. Замечаю его сжатые кулаки – я была права. Вздыхаю и сообщаю свои мысли на этот счёт: - Хочу ещё раз поблагодарить тебя за то, что взял меня тогда с собой. Дамиен: у меня могло бы не быть даже этого. Поэтому – спасибо. Он глубоко вздыхает, и в этом вздохе слышны странные вибрации. За ним - глухой надорванный голос: - Ева… у нас ещё вся жизнь впереди. Да… жизнь калеки, прикованного к креслу, и недоженщины с мальчишеской причёской, шрамами и отсутствием главного детородного органа. Плюс ко всему у нас теперь ещё и у обоих финансовые трудности. - Боюсь, теперь путешествия могут оставаться только мечтами. Даже если мне повезёт найти хорошую работу, без тебя в них нет большого смысла. А ты… Я осекаюсь. Как смогла ляпнуть такое? На мой вопрос: «Сможет ли он когда-нибудь встать ноги?», врач вместо ответа отвела глаза. - Я не это хотела сказать… - пытаюсь исправиться. - Ева, всё наладится. Дай мне время. Всё в этой жизни возможно, если очень хотеть. А я хочу. Очень хочу показать и тебе то, что успел увидеть сам, и то, чего ещё не видел. На следующий же день мы едем на первую тренировку в Пуарье. Загружаю его в машину и везу. В бассейне с утра почти никого нет, кроме инвалидов и новорожденных с мамашами. Девочки-спасатели помогают мне опустить Дамиена в воду, и я замечаю, как до ужаса ему неловко – он ещё не привык быть настолько зависимым от помощи других. Мы заходим на глубину примерно по мои плечи, и милая блондинка Керри, так усердно подмигивающая Дамиену накануне, показывает мне, как правильно держать его в воде. - Ты должен пытаться делать самостоятельные шаги в воде, или хотя бы иногда опираться на ноги! – подсказывает ему. И у Дамиена практически сразу получается встать, как мне показалось, или это была иллюзия – его тело такое лёгкое в воде и не кажется беспомощным. Он пробует сделать первый шаг, держась за специальные ходунки, но у него ничего не выходит. Я опираюсь на широкие плечи, сползаю ладонями по рукам, прижимаюсь и ввожу адреналин прямиком в его мозг: - Помнишь тот день, когда мы ездили в ликёр-стор за выпивкой для Дня Рождения Рона на джипе с открытым верхом? Кажется, это была тачка Лукаса… или его брата? - Его отца. - Да, точно! И мы тащились на солнцепёке, как старые клячи! Стояли на каждом светофоре, на каждом! А потом за руль сел ты… Я помню это так ясно! Как видео открытку из прошлого: мы несёмся, как сумасшедшие, по North Road, ты меняешь полосы, обгоняешь всех и каким-то чудесным образом всё время попадаешь на зелёный! Я смеюсь, и губы Дамиена против его воли растягиваются в улыбке. Капли пота на его лбу уже успели собраться в струйки и стекают по вискам ему на скулы, щёки и шею. Отрываю ладони и вытираю ими его лицо. - Мы орали во всю глотку песню, которую крутили по радио – «My best friend’s girlfriend», и водители других машин, прохожие, все смотрели на нас как на полоумных! А нам было клёво! Я даже сейчас помню это возбуждение, восторг, ощущение свободы, когда ветер в лицо, волосы вот-вот оторвутся, а ты орёшь дурацкую песню о девушке лучшего друга! - Ты тогда в первый раз надела свои джинсовые шорты, они были бесстыже короткими и так обтягивали твою… твою… - Задницу! - хохочу. - Даааа… Я думал, парни захлебнутся слюной! - признаётся, уже тоже смеясь. - А сам? - Что сам? - Сам не захлёбывался? - Ещё как! Мне было тяжелее всех - я знал, что под ними! - Ха! Ещё бы! Хорошо знал, да! - И я не решился тогда попросить тебя не надевать их. Не посмел! – признаётся. - Ты правда хотел попросить меня об этом? - Порывался, но боялся обидеть. Дамиен словно вылупился из своей скорлупы, сбросил угрюмость и грусть, отбросил уныние, содрал с себя саван депрессии - он улыбается как мальчишка. Всего несколько воспоминаний счастливой юности снова вдохнули в него жизнь: - Они пялились на тебя! Мои друзья! И орали эту идиотскую песню! - Да! Я видела! – смеюсь. - И твоя реакция заводила меня ещё больше! Ты ревновал и гордился одновременно, потому что девочка из песни была твоей! Дамиен судорожно сглатывает, но я не предлагаю ему воды: - А знаешь почему? Ты был лучшим из лучших! Ты был им, и остаёшься. И тебе нужны твои ноги, чтобы снова сесть за руль и показать слабакам класс! Чтобы по-настоящему круто прокатить свою девчонку и заставить её гордиться тобой! И я начинаю петь: She’s my best friend’s girl She’s my best friend’s girl But she used to be mine - Чёрта с два! – огрызается, смеясь.