Опиум. Вечность после...#2

В том теоретически возможном, но математически маловероятном случае, если брат и сестра получили от родителей сильно отличающиеся комбинации генов, а потом соединили свои яйцеклетку и сперматозоид, в которые также попали сильно отличающиеся комбинации генов, их ребенок будет примерно таким же, как и при неродственном скрещивании.

Но на практике проблема вот в чём. Допустим, у отца есть две копии гена, кодирующего какой-нибудь важный белок, они называются K и k. Большая буква означает нормальную копию, производящую хороший белок. Маленькая буква - плохую копию с мутацией, производящую бракованный белок. Самому отцу это никак не мешает, потому что здоровой копии достаточно, чтобы клетка могла построить себе нужное количество хорошего белка. Он женится на женщине, у которой с этим конкретным белком всё в порядке (генотип KK, обе копии хорошие). В этом случае их ребёнок с вероятностью 50% может унаследовать от отца мутацию, но ему это тоже мешать не будет, потому что от мамы он получит хорошую копию гена. Если дальше этот ребёнок уйдет скрещиваться с кем-нибудь на стороне, то, скорее всего, он тоже встретит партнёра с генотипом KK, и их дети по-прежнему будут здоровы.

Но вот представим себе, что в семье есть брат и сестра - и оба с генотипом Kk. В каждый их сперматозоид и яйцеклетку случайным образом попадает либо одна копия гена, хорошая, либо другая копия гена, плохая. Соответственно, с вероятностью в 25% их ребёнок получит от них обоих ту самую, неудачную копию гена k - и у него будут в этой связи проблемы со здоровьем.

Учитывая, что генов у нас много, и редких мутаций тоже много, в случае с какими-нибудь генами это наверняка произойдет. Поэтому в среднем у ребёнка, рождённого от брата и сестры, больше шансов на разнообразные проблемы со здоровьем».

В одной из статей нахожу информацию о немецкой паре – кровных брате и сестре, у которых родилось трое умственно отсталых детей, причём младший не способен даже сидеть. Отца приговорили к двум годам тюремного заключения, детей передали в специализированные приюты.

Мы с Дамиеном не просто брат и сестра, мы – близнецы.

Надежды нет.

Дилемма остаётся неизменной: больной ребёнок или убийство.

В одни дни я решаю, что никто не имеет права отнимать жизнь, какой бы она ни была, в другие понимаю, что аборт, скорее всего, самое адекватное решение, потому что правильного в моей ситуации в принципе быть не может. Иногда тянет позвонить Лурдес, но мне заранее известен её ответ - в их семье не просто против абортов, а категорически против.

Чаще всего хочется разделить эту проблему с Дамиеном. Но простой звонок по самому давнему и самому эмоционально окрашенному номеру в моём телефоне оказывается слишком сложным. Дамиен сейчас далёк от меня, мы даже не в разных частях света, как когда-то в детстве - мы на различных планетах.

Он счастливо женат, и, самое главное - ждёт рождения своего долгожданного, запланированного, здорового сына. Ему не нужна моя дилемма, чёрное пятно в яркой картине его мира. Это даже не картина, а фэшн фото в стиле и тренде текущих дней. Дамиен успешен, а успех не терпит неприглядности.

Но на седьмой день после встречи с врачом мои нервы сдают: пусть он поможет мне принять это решение! В конце концов, он ведь ОТЕЦ! Мы оба это сотворили!

Долго не решаюсь набрать его номер. Мне больно, стыдно, а помня о нашей последней встрече, о том, каким он был со мной, этот звонок – самое большое унижение в моей жизни. Но мне нужна его помощь, я нуждаюсь в ней, мы должны вместе принять это решение! Мне не хватает силы духа, здравости ума, слишком много ответственности, слишком большой груз – я не вытягиваю в одиночку.

Касаюсь мизинцем его контакта, и пока мой сотовый производит автоматический набор, пока тянутся долгие гудки дозвона, я медленно умираю.

Трубку поднимает она. Я знала, чувствовала, что так и будет – у меня не бывает иначе! «А ведь он обещал…» - поблёскивает воспоминание в пыльном углу моей памяти. Да, обещал, и не только отвечать на мои звонки, он много чего обещал. Главное – заботиться, оберегать и никогда не бросать.

- Здравствуй… - выжимаю, не узнавая собственный голос. - Я могу поговорить с братом?

Кажется, я прошу у неё позволения. Страшно и тяжело впервые так глубоко осознавать собственную убогость. Унижение.

В ответ слушаю тишину и чувствую, как проваливаюсь в бездну безнадёжности. «Господи», - думаю. – Мне бы только услышать его голос, одно это уже придаст сил!».

Мелания вздыхает, прежде чем «правильно и доходчиво» сформулировать мне своё послание:

- Он перестал быть тебе братом в тот день, когда ты впервые легла в его постель.

Пауза. И смысла в ней больше, чем в словах.

- Сейчас он – мой муж. Он счастлив и ждёт рождения сына. Дамиен уже даже имя выбрал, он назовёт своего первенца Дариусом. Знаешь, что означает это имя? «Победитель»! «Завоеватель»!

- Мне нужно…

- Не важно, что тебе нужно! Важно только то, что нужно ему, моему мужу! А это – НОРМАЛЬНАЯ, полноценная семья с ЕГО здоровыми детьми. И РЕПУТАЦИЯ! Подумай, ЧТО он потеряет, если хоть один папарацци пронюхает о том, что вы сделали!

Мы сделали даже больше, чем ты можешь себе представить, Мел…

- Очень хорошо поразмысли об этом! – настаивает. - И не вздумай ему больше звонить: если это повторится, нам придётся уехать туда, где тебе его не достать. Оставь его в покое и проблемы свои решай сама – ты уже большая девочка. Всего наилучшего!

Меня не напугали её угрозы: какая мне разница до того, как далеко он будет жить, если мы и так СОВСЕМ не видимся? Но слова о его счастье попали на плодородную почву моей растрёпанной души: да, мы оба виноваты в том, что произошло: ни один из нас не позаботился о предохранении. Но моей вины больше: я женщина, и это – моё тело. МНЕ нужно было принимать меры, решать, что с этим делать, думать головой, а не плавать в эмоциональном коктейле.

И теперь я не имею права забирать у него счастье. Не могу.

Мне придётся принимать это решение самой.

Устраиваюсь волонтёром в дом для инвалидов – хочу понять, на что будет похожа жизнь моего ребёнка. Забавно, но пока не столкнулась с вопросом лично, никогда не замечала, что живу всего в квартале от дома для людей с ограниченными возможностями. Их жизнь не так убога, как можно было бы себе представить - канадское государство достойно заботится о тех, кому повезло меньше остальных, но даже в таком виде само их существование - для меня шок.

Мой мир изменился и никогда уже не будет прежним.

Я знакомлюсь с Тодом, олигофреном от рождения. У него вытянутое лицо, вывернутые ступни и резкий характер.

Голова тридцатилетнего Эшли всегда повёрнута вправо, скованные судорогой пальцы рук и ноги, не способные ходить, не сделали его менее увлекательным собеседником. Эшли любит канал Discovery и очень злится, когда другие обитатели дома мешают ему смотреть передачи о Космосе.

Люк не говорит, самостоятельно не ест и носит детский слюнявчик, потому что у волонтёров не хватает времени вытирать его всегда сочащуюся слюну.

У Филис ДЦП с рождения. Она жизнерадостна, чрезмерно общительна и, в отличие от юной Светланы, может сама передвигаться при помощи ходунков. Филис пятьдесят, она даже умудрилась закончить колледж и получить сертификат специалиста в области управления. Но рынок труда не принял Филис, и спустя годы она оказалась там же, где и все остальные товарищи по несчастью - в доме для инвалидов.

Светлане, дочери иммигрантов из Польши, повезло ещё меньше - с тем же диагнозом она ведёт жизнь растения, не способная даже сидеть, как Тод, но умеющая узнавать изредка навещающих близких.

Шагун, яркая девушка, ещё ребёнком привезённая родителями в Канаду из Индии, неудачно поскользнулась зимой и сломала позвоночник. Современная медицина оказалась не способной его починить, муж Шагун скоро женился на здоровой девушке, а родителям забота о ней была не по карману. Теперь красивая, но обездвиженная, рождённая здоровой и с обширными перспективами, она живёт с теми, кто никогда не знал, каково это, быть полноценным, и поэтому ей тяжелее всех. Она - единственная в доме, кто страдает депрессией, хотя и её внешний вид и возможности - лучшие из всех, кто тут живёт. Она могла бы снимать квартиру, воспользовавшись одной из государственных программ для тех, кто прикован к коляске, но выбрала путь самоуничтожения, заболев душой.

Мне удалось выдержать волонтёрскую работу в течение всего десяти дней. Но уйти пришлось не из-за сложности и эмоциональной тяжести: у меня начался токсикоз беременных.


Я читала о нём и раньше в книгах и журнальных статьях, в подробностях слышала от матери, но понятия не имела, ЧТО ЭТО!

Меня тошнит первые семь дней без остановки, на восьмые сутки начинается рвота. Чаще всего утром, но бывает, что и в обед, и вечером.

Однажды я падаю в обморок в Суперсторе, однажды на почте и дважды на рабочем месте, где я умудрилась продержаться аж месяц. Менеджер, не выдержав, отправляет меня в «неоплачиваемый отпуск без сохранения рабочего места», то есть увольняет, выдвинув, таким образом, на повестку дня мой главный вопрос - на что жить?

К моменту встречи с врачом моё решение уже практически принято - аборт. Мир вокруг меня, моё собственное тело, а главное, обстоятельства зачатия против его рождения.

Пока я не слышу своими собственными ушами его сердце. Этот звук, исходящий из колонок аппарата УЗИ, убивает прошлую меня и рождает новую. Врач с улыбкой показывает на мониторе уже различимые части крохотного тельца, которые я, впрочем, всё равно не могу рассмотреть, но чёткий ритм биения его сердца становится моей истиной. Он навсегда сохранится в моей памяти.

Меня переполняют эмоции: слёзы и ступор. Становится ясно, что теперь уже поздно - я не смогу его убить.

- Похоже, что у вас девочка… - сообщает задумчиво то, о чём я даже не спрашивала.

- Девочка? Вы уверены? – даже приподнимаюсь, стараясь заглянуть в экран и убедиться лично.

Дамиен хотел сына. Всегда говорил только о сыне, а дочь ему не нужна. Тем более рождённая от меня, а значит, несущая тысячи рисков.

- Ну, - усмехается врач, - по крайней мере, сейчас я точно не вижу у ребёнка ничего из того, что бывает у мальчиков. Лежите спокойно, пожалуйста.

Я укладываюсь на место и смотрю на белый потолок, а на нём – зеленоглазая девочка. Её волосы вьются, как у Дамиена, но улыбка – моя. Она смотрит на меня с потолка, улыбается и заглядывает в самую душу.

- Но на этом сроке можно и ошибиться, - признаётся доктор. - Точнее узнаем на следующем осмотре - в двадцать недель.

С этого дня наступает облегчение, и даже токсикоз как будто мучает меньше: решение принято. В моей жизни началась новая эпоха, но теперь не мир изменился, а я в нём. Я, Ева, которая никогда не думала о том, чтобы стать матерью, носит в себе жизнь. И у этой жизни уже есть крохотные ручки, ножки, голова и, самое главное, сердце. И его биение - самое трепетное, что я слышала с момента своего собственного рождения.

По дороге домой нахожу время, силы и желание, чтобы заехать в парк. Осенние жёлтые листья на аллеях – удовольствие, о котором за все последние годы я умудрилась забыть. Мои ноги шуршат ими, пинают носком. А в душе необъяснимый покой, умиротворение. Так я понимаю, что поступаю правильно.

Я выбираю имя «Виктория». Как столица Британской Колумбии, как королева, знаменитая веком мира и благополучия, сытой спокойной жизни в Британии и её колониях. Пусть это имя даст моей дочери силу победить все невзгоды и сложности, которые ждут её в жизни. А они будут независимо от того, здоровой она родится или больной.

Второе имя дочери приходит ко мне само вместе с зеленоглазой девочкой, почему-то решившей угостить меня печеньем.

- О, Лав! Детка, нельзя приставать к леди!

Лав… Любовь… Это не просто имя, это смысл и история ребёнка, которого я ношу. Не важно, насколько он правилен и здоров ли. Теперь уже не важно: моя девочка была зачата в любви, поэтому Лав.

Свободная скамейка на детской площадке становится моим пристанищем на долгие часы. Я наблюдаю с улыбкой за матерями и их чадами всех возрастов и люблю всех. И девочку-шатенку с красивыми глазами и длинными ресницами по имени Грэйс, и девочку блондинку с распущенными волосами, как у Рапунцель, и странную, нелюдимую Веронику, никогда ни на шаг не отходящую от своей полной мамы с татуировкой на шее и части щеки. Я люблю носящихся на велосипедах и скутерах мальчишек, облачённых в смешные шлемы с шипами, как у динозавров. Я люблю небо, люблю осень, люблю людей, люблю этот мир.

Люблю странную старушку с бирюзовой сумкой через плечо, хотя от неё и пахнет плесенью. Сперва она долго сидит рядом со мной, разглядывает то меня, то детей, не обращая внимания на шарахающихся от неё мамочек, потом поднимается и решительно шагает на поляну – кормить ворон. Эту женщину в странноватой шляпке с кормом для птиц в бирюзовой расшитой бисером сумке, я ещё встречу не раз в этом парке. Мне ведь нужно гулять и дышать воздухом.

В тот же день еду в магазин для новорожденных на Норс Роад. Теряюсь в обилии товаров для детей и покупаю розовую кофточку и бутылочку для кормления со слонёнком, искренне полагая, что это – самая необходимая вещь в доме, где вот-вот, совсем уже скоро, появится малыш.

С первого взгляда влюбляюсь в электрическую колыбель с балдахином, музыкой и проектором под названием «Танец бабочек». Проходящая мимо мама с младенцем в ткани, перекинутой через плечо, останавливается и с улыбкой делится тем, насколько незаменимой стала такая колыбель для её сына. Пытаюсь прикинуть, смогу ли позволить её себе, и во сколько обойдётся покупка обязательных кроватки, коляски и автокресла. Ещё одежда, пелёнки, подгузники. Это много, а у меня совсем нет сбережений.

Я понимаю, что одной будет тяжело, понимаю. И решаю, что смогу обойтись без кроватки и колыбели. А одежду и кресло куплю подержанными на craigslist.

Внезапно вспоминаю, что в моём доме требовался уборщик, и это будет решением, пока не найду работу. А я найду, обязательно найду. Иначе просто не может быть. А когда малышка родится, буду присматривать за чужими детьми на дому, я слышала, многие мамы так делают.

Выкручусь, не пропаду. И у меня есть Лурдес. Если совсем будет плохо, попрошу о помощи её, и точно знаю: она никогда не откажет.



Глава 20. Остров тепла и покоя



В двадцать недель УЗИ подтверждает, что я вынашиваю девочку, и даже более того – здоровую. У меня почти прошла тошнота, давно отпустила рвота. Я много ем и сплю всё то время, что не работаю. А работа нашлась отличная, теперь я - продавец в магазине детской одежды Carters и могу делать личные покупки с пятидесятипроцентной скидкой. У меня хорошая зарплата, на неё я не только способна позволить себе выплаты за аренду квартиры и текущие расходы, но и кое-что отложить до рождения ребёнка. Прикинув, подсчитала, что первые два месяца смогу не работать, а это важный задел.

Единственный минус - работа не просто выматывает, она изнуряет. Почти десять часов на ногах, присесть некогда, да и некуда: торговый зал, где я тружусь консультантом, не предусматривает посадочных мест для персонала. Под вечер мне больно наступать на ноги, резинки носков врезаются в отеки и зудят. «Это ничего!» - говорю себе и Лав, придерживая живот обеими руками. Всё наладится! Когда-нибудь.

На Рождество у меня случается радость: Лурдес проделала утомительный путь в двести километров от Сиэтла до Ванкувера и обратно, чтобы осуществить свой план – познакомить меня со своей семьёй и отпраздновать Рождество.

Уже в Сиэтле до меня окончательно доходит вся «особенность» этого поступка, и происходит это после тихого робкого вопроса Антона:

- А папа в курсе?

- Конечно.

Да, Лурдес рассказывала множество историй о своей семье, чаще забавных, изредка грустных, а иногда просто обычных, житейских. В их доме никогда не появляются чужие люди, только те, кого считают семьёй – это незыблемое правило. Друзья, приятели, вечеринки – всё это бывает, но вне стен родительского дома. О легендарном стеклянном доме на острове Бёйнбридж я слышала от Лурдес тысячи раз, но, конечно, никогда не видела.

В тот год, год моей трагедии, мне повезло побывать в нём. И это событие стало не просто особенным, оно открыло мне основополагающие смыслы существования и предназначения человека.

Я увидела семью. Нет, это была не просто семья, каких миллионы на нашей планете, она была особенной, потому что настоящей. И это ощущалось в воздухе, жило в стеклянных стенах, огромных комнатах, мебели и предметах, наполняющих дом, но главное - в глазах и улыбках живущих в нём людей.