Окно напротив

После нескольких секунд молчания Женя подняла голову и посмотрела на него. Этот взгляд застал его врасплох, захватив полностью, словно в сети. Казалось, голова пошла кругом от попытки успокоиться и перестать улыбаться. Дима удивился сам себе и даже поперхнулся, отчаянно сглатывая и пытаясь дальше протолкнуть кусок хлеба, застрявший в пищеводе.



- Прости, что назвал тебя дурой сегодня.



- Хорошо, - ответила Женя и прежде, чем она успела добавить что-то еще, в их идиллию ворвался чужой голос.



- Чем занимаетесь? Я не могу вас нигде найти!



Они повернулись и увидели на пороге Марьяну Викторовну. Она стояла в дверном проеме с каменным лицом.



Женя вскочила, отряхивая крошки с халата. Филатов спрятал бутерброд за спину.



- Вас искали, - сообщил он, стараясь выглядеть естественно. Они, и правда, не делали ничего плохого. К тому же в свободное от работы время.



- Кто?



Дима вытер рот свободной рукой и прокашлялся.



- Ваш… муж.



- Какой м-м-муж? – Краска вдруг разлилась по всему лицу доктора Донских и спустилась к шее.



- Который следователь, - парень смущенно прикусил губу. – Он все еще ждет вас.



- Ясно, - она на секунду замешкалась, словно теряя дар речи, затем развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.



- Фу-у-х, - Женя опустилась обратно на скамью. – Она всегда именно так и реагирует на него.



- Я вообще не знал, что у нее есть муж! – Филатов достал из-за спины бутерброд, откусил от него огромный кусок и устроился на прежнее место.



Ему начинала нравиться эта неожиданная близость с робкой голубоглазой девушкой. Он повернулся, касаясь плечом, и поднес бутерброд к ее губам.



- Бывший, - пояснила она, задерживая дыхание, чтобы не рухнуть. – Он бывший муж.



Ее даже на операциях так не колотило, как от этого парня, который и не был с ней связан ни чем, кроме общего сэндвича с сыром и ветчиной. Женя сжала зубами мягкий хлеб, взглянула на улыбающегося Филатова и почувствовала, что время остановилось.



***




Марьяна выскочила из-за угла, пытаясь на бегу натянуть вязаную шапку на гриву огненных волос. Она уже пожалела, что тщательно расчесывала ее возле маленького мутного зеркала в ординаторской. Теперь отдельные пряди не просто пушились, а, наглым образом вздымаясь, вполне ощутимо оттопыривали головной убор. От соприкосновения с шерстяными нитями статическое электричество вспыхивало с новой силой и потрескивало где-то возле ушей.



- Ну, вот, - ругала она себя, - теперь я не женщина, а повелительница молний! Хотела ведь как лучше, а получилось…



- Шикарно, - воскликнул Донских, неизвестно как оказавшийся вдруг на ее пути, - ты не молния, ты – женщина-взрыв!



Он осторожно протянул руку и дотронулся до кончиков ее волос. Как и полагалось, его тут же нехило долбануло током. Чувствительный разряд пробежал по пальцам и, взрезая кожу, отдался болью в руке. Сергей отдернул руку и рассмеялся. Их взгляды встретились, и он смущенно сделал шаг назад.



Марьяна, заметив неловкость момента, улыбнулась.



- Прости.



Донских потряс рукой, стараясь отвлечься от бешеного стука собственного сердца.



- Прости? Да ты меня чуть не застрелила сейчас!



Она посмотрела на него снизу-вверх и растеряно развела руками.



- Я не специально.



- Твои волосы. Их нужно приравнять к огнестрельному оружию. – Сергей нервно сложил руки в замок и пощелкал пальцами. - И вообще, опасно ходить с этой штукой на голове!



- Да, я уже подумывала состричь их.



- Что? Не-е-ет! Нет. Нет. Нет. – Он обошел ее, внимательно оглядев со всех сторон. – Кем ты будешь без этих волос? Одной из многих. Не делай этого. Я когда думаю о тебе, всегда первым делом в голову лезут воспоминания об этих рыжих макаронинах!



Марьяна покачала головой. Она поняла, что он нервничает. Всегда, когда это происходит, Донских несет ужасную околесицу, говорит много, быстро и глотая окончания слов.



- Ты думаешь обо мне? – усмехнулась она, заметив, что они своим разговором уже привлекли нежелательных зрителей.



Мимо проковылял старичок в больничной пижаме. Он двигался медленно, словно специально намереваясь стать свидетелем их болтовни. Медсестры же, в свою очередь, даже не пытались прятать глаза в больничные карты – они глазели на них, открыв рты.



- Я что, проговорился? – захлопал глазами Донских. Его ресницы по-прежнему были длинными и пушистыми. Хоть что-то не менялось с годами.



- Ага, - пряча улыбку, ответила Марьяна.



- Вообще-то, я брал нам с тобой кофе. Но так как ждать тебя пришлось долго, безжалостно вылил обе кружки холодного зелья. В себя.