Окно напротив

- Нет. А вдруг он не виноват? Вдруг, у них ничего не было? Нужно поговорить с ним, встретиться, объясниться.



Я посмотрела на нее так, будто она предлагала мне червивое яблоко, и отрицательно покачала головой.



- Не хочу. Я пока даже не представляю, как пережить встречу с сестрой.



Маша кивнула.



- Ты ей сказала про маму?



- Да.



- А она что?



- Не знаю. Я убежала.



- Давай переедем в город и подадим документы в академию?



- Не хочу. Пока Аня не закончит учебу, я туда не ногой.



- Аня?



- Да.



Мурзя сердито скрестила руки на груди.



- А что тебе от нее? Тебе не нужно ни ее разрешение, ни одобрение. Ты можешь ее вообще не замечать! Если она действительно увела у тебя парня, то пусть превратится в обезьяну! Не прощай ее никогда. Забудь навсегда! Его и ее. Пусть остаются в прошлой жизни. Ты начнешь новую!



Я закрыла глаза и мысленно побежала. Быстро-быстро. Далеко-далеко. Меня затрясло изнутри. Ярость и беспомощность, боль и предательство, все это смешалось внутри и рвалось наружу.



- Из меня не выйдет врача, - вместо гневного, разъяренного крика с моих губ сорвался жалкий писк.



- Почему это?



- Иначе бы мама не умерла. Я должна была это предвидеть, должна была помочь.




- Что за бред? - Маша погладила меня по спине. - Тебе ли не знать, что в этой профессии всегда бывают случаи, когда ты бессилен чем-то помочь. Ты либо принимаешь это, либо такая работа не для тебя.



- Я буду мыть полы. Самые грязные полы в самом грязном общественном туалете. Вымою километры полов, пока мне не станет легче. Не вижу себя врачом, вообще больше себя в этом мире не вижу!



- А вот так не надо. Это неправильно. – Я чувствовала, как ее рука продолжает разглаживать воспаленные нервы на моей спине.



- Мне кажется, что я потеряла в один день не только мать, сестру и любимого. Я потеряла себя.



Подруга убрала руку, села рядом и положила свою голову мне на плечо.



- Почему ты не пошла учиться в художку? Ты так тонко видишь мир, без тебя я никогда не узнала бы, что небо фиолетовое.



- Оно голубое, Мурзя, - в отчаянии сказала я.



- Нет. Помнишь то утро, когда мы взобрались вместе на крышу перед лекциями? Ты мне тогда рассказала про утренний туман, про музыку, которую рисует горизонт на границе дня и ночи, про яркие отблески и небрежную красоту рассвета, прорывающуюся сквозь листву деревьев. Мне было жутко стыдно, что я не замечала этой красоты! Если тебе дано так видеть мир, почему бы не попробовать себя в живописи?



- Я хочу приносить пользу.



- Люди будут ходить в галерею, смотреть на твои картины и восхищаться! Будут получать положительные эмоции.



- Сомнительная польза.



- Ты права. Тогда пошли в академию, ты же бросала мне вызов.



- Я пока и жить-то не хочу, не то, что учиться.



- Поплачь, - предложила Маша, крепче обхватывая меня за руку, - тебе должно стать легче.



- Я не умею.



- Ну… представь, что твое сердце стало огромной скалой. Заберись на нее, раскинь руки, как крылья, и спрыгни. Пусть ветер треплет твою одежду, хлещет по щекам. Не оборачивайся назад. Ударишься головой о землю, и станет легче.



- Ты мне сейчас самоубийство предложила?



- Нет же! Хотела ввернуть пару красивых метафор в твоем духе. Черт, черт! А что вышло-то! – Она засмеялась, а я почувствовала, как несколько горячих капель катятся по щекам. – Вот, правильно. Так. Иди сюда!



И я утонула в Машкиных объятиях на целую вечность. И очнулась только, поняв, что промочила ее ночную рубаху насквозь.