Окно напротив

Мурзя больше не улыбалась. Она долго смотрела, а потом, молча, принялась расстегивать на мне шубу. Я в первый раз видела ее такой. Не пытающейся улыбнуться даже уголками губ, даже глазами.



- Черт, да ты вся ледяная! – прошептала она, сняв с меня варежки.



Пальцы не слушались.



Она не вернется. Никогда не вернется. Ее больше нет.



Почему все продолжают жить, как ни в чем не бывало? Эти мысли больно стучали в висках.



- Садись, - приказала Мурзя.



Я поняла, что не могу сесть. Не могу идти. Не могу говорить, думать, жить, дышать…



Маша подтолкнула меня к низенькой лавочке и аккуратно усадила. Сама села на колени и осторожно стянула с меня сапоги. Я вдруг почувствовала странную ломоту в ногах. Не то боль, не то щекотка. Противное, колкое пощипывание.



- Марьяна, - встревоженно спросила подруга, - а ты чувствуешь ноги?



Я смогла лишь выдохнуть и взглянула на нее. Маша была вне себя от испуга. Она будто понимала, что произошло нечто страшное и непоправимое. Ее руки крепко обхватили меня за предплечья, глаза молили рассказать, готовые принять на себя часть этой боли.



- Мама умерла. – Отчаяние в моем голосе заставило ее вздрогнуть.



- Господи, - почти беззвучно прошептала она и уткнулась носом в мой живот.



- Что случилось?



- Инсульт.



Я услышала, как она шмыгает носом.



- И ничего нельзя было поделать?



- Ничего.



Время замерло. Мы сидели, обнявшись, словно две статуи, отлитые из уныния и печали, и стрелки на настенных часах в коридоре не смели даже шелохнуться, чтобы не вспугнуть мысли, витавшие в воздухе над нашими головами.



Я почти чувствовала, как моя душа рвется наружу из тела. Так неуютно было мне здесь, на Земле.




- Все будет хорошо. Пошли, - прошептала Маша и подвела меня к своей постели.



Она уложила меня на нее прямо в одежде и накрыла теплым одеялом, еще хранившим ее запах. Меня должно было колотить от холода, но почему-то этого не происходило. Лишь ноги от тепла невыносимо заныли.



Я зажмурилась.



Темные. Почти черные. Цвета ночи с кофейным оттенком. С мелкими бурыми точками, похожими на брызги шоколадной глазури. Его глаза.



Я столько раз рисовала их на полях тетрадей во время лекций, но никак не могла подобрать нужного цвета. Всегда нестерпимо хотелось увидеть их вновь.



Забыть.



Нужно было все пережить и забыть.



- Я поставлю чайник, - Мурзя метнулась на кухню.



- Не хочу, - прохрипела я.



Мой голос прозвучал глухо и надтреснуто, будто с губ слетела стая черных ворон.



Подруга села на краешек кровати и поправила одеяло.



-Согреваешься?



- Не знаю.



Маша не стала меня дергать. Она все-таки ушла на кухню, чтобы вернуться через пятнадцать минут с двумя чашками горячего чая. Поставила их на стол, проверила мои ноги, руки и крепко обняла.



- Где ты была?





Я безразлично уставилась в стену и принялась пересчитывать лепестки огромных цветов, изображенных на обоях.



- Не знаю, - наконец, прошептала я.



Она приподняла меня за плечи и усадила к стене, оставив укрытыми лишь ноги.