Окно напротив

- Кого? - одними губами спросила я, поджимая ноги.



- Мотоцикл, - ответил он и выпрямился, заметив мамин взгляд.



Выходит, он вообще не спал этой ночью.



Я робко взяла свою кружку и обхватила руками, пытаясь согреть и без того разгоряченные ладони. Обернулась и увидела, что мама пристально наблюдает за тем, как Серега возвышается над нашим столом. Очевидно, увиденное ей понравилось, потому что она улыбнулась и отвернулась к плите.



- Сейчас мы с Марьяшей поедем в больницу, - печально изрекла мама, когда завтрак был окончен.



- А что там?



Он посмотрел на меня в упор, и моё сердце замедлило свои сокращения.



- Маме нужно проходить комиссию, - пояснила я, убирая посуду со стола. – Приходится проходить всех врачей время от времени, это нужно, чтобы получать пенсию, льготы, всякие штуки типа коляски или противопролежневых подушек.



- А они что не могут назначить пенсию один раз и навсегда? - совершенно искренне недоумевая, спросил он.



Мама разразилась настоящим хохотом, словно сошла с ума. Опять не выдержали нервы.



- Там очереди таких несчастных. – Я схватила попавшуюся на глаза резинку и, пытаясь усмирить волосы, замотала их в высокий хвост. – Вдруг, у кого-то отросла нога, потерянная на войне, прорезался слух, отсутствовавший с детства, или… позвоночник самоисцелился… Всякое бывает.



- Я с вами! – неожиданно заявил Серега и, вскочив, задвинул за собой стул.



- У тебя, наверное, своих дел полно.



- Вовсе нет.



- Ну, если только тебе не в тягость…



- Конечно, нет.



Всхлипнув, мама бросилась показывать ему квартиру.



- Это кровать Марьяны, это Ани, - тыкала пальцем она, - это мои награды за стрельбу из лука, это я сама связала, сшила, слепила, смастерила. Это Марьяшины картины. Она чудесно рисует.




Я видела, как он искренне восхищается её соловьиными трелями и недоумевала, что он забыл в этом старом бараке, заполненном всяким хламом в этих своих начищенных кроссовках и отглаженной рубашке. Он разглядывал мамины поделки, задавал вопросы и совершенно не чувствовал смущения, когда выслушивал историю про упавшие разом по невыясненным причинам горшки с цветами.



Переодевшись, я не обнаружила никого, выглянула из квартиры и поразилась, как ловко и быстро он помог маме спуститься по лесенкам. Просто развернул коляску против движения, надавил на ручки, наклонил на себя и покатил, словно пушинку. И все это с неизменной довольной ухмылкой на лице. Первый раз за последние годы, она выходила из подъезда, не употев от постылой тряски по ступеням.



Проверив, на месте ли необходимые документы, я поспешно закрыла дверь и вышла на залитую солнцем улицу. Они стояли ко мне спиной и оживленно болтали с какой-то девушкой.



Её смех нельзя было перепутать ни с чьим другим. Разноцветные блики переливались в ее волосах цвета меди, заставляя надолго задерживать на них взгляд. Она была похожа на дивную русалку, чудом оказавшуюся в нашем мире.



- Наконец-то, зяблик! – радостно воскликнула она и потрепала меня по плечу. – Я ужасно соскучилась!



Я печально выдохнула.



Случилось то, чего я боялась больше всего. Приехала сестра. Он увидел её, и больше никогда на меня не взглянет. Наверное, любой мужчина бы его понял. Анька была восхитительна. И то, как она оценивающе разглядывала Серегу, выдувая своими пухлыми губами розовые пузыри жвачки, не могло оставить и тени сомнения: жертва намечена, формируется план по захвату.



- Так, получается, мы совсем недалеко друг от друга учимся с Сережей! - воскликнула она, бесцеремонно прижимаясь к плечу МОЕГО спутника.



Она даже не посмотрела в мою сторону, иначе бы точно заметила молнии в моих глазах.



Ей всегда нравилось издеваться. Последние лет пять были для меня просто адом. Спросит, можно ли взять мою одежду, получит отказ и всё равно возьмет. Узнает, что я мечтаю о чем-то, и тут же выпросит мать купить ей то же самое. Даже именно моё желание уехать в город на учебу подвигло сестру собрать чемодан и скорее свалить. Знала, что я буду вынуждена остаться, ведь не смогу оставить маму одну.



Серега вежливо улыбнулся и кивнул ей. Казалось, его не сразили наповал её округлые формы, пухлые губы цвета спелой малины и коротенькое платьишко, едва ли прикрывавшее хотя бы половину тела. Он продолжал держать ладони на ручках маминой коляски, готовый в любой момент стартануть в сторону больницы.



- Анечка будет хирургом, - гордо заявила мама, любуясь старшей дочерью.



И она туда же! Может, она еще рекламный плакат ей на шею повесит? Продаётся, недорого.



- Ма-а-ам! – картинно скривилась Аня, складывая руки на талии. – Не надо, я же просила.



- Доченька, я очень в тебя верю! Ты только не скромничай.



Эй! Меня, вообще, кто-нибудь здесь замечает? Я, что, пустое место? Как закончить эту беседу?



- Нам уже пора, - пробормотала я.



Мой голос прозвучал неуверенно.



Мама даже не повела носом. И почему я всегда ощущала себя второсортной сестрой рядом с Аней? Когда она уехала, мы жили с мамой душа в душу, много разговаривали и, кажется, даже начали понимать друг друга. Теперь она вернулась, и я снова чувствую себя рожденной лишь для того, чтобы оттенять её достоинства.