Огненные палаты

Было время, когда закоулки замка давали нам необходимое уединение, но есть ведь и другие места. Когда я связываю его запястья шнурами из красного бархата, – это союз равных. Наслаждение и боль. Как учит нас Господь, каждый из нас должен страдать, чтобы возродиться заново.

Я расскажу ему о существе, которое растет внутри меня. Об этом даре Господа. Он будет доволен.





Глава 17





Ситэ



Воскресенье, 1 марта


Мину поднялась с ощущением, что все еще не до конца проснулась, и настежь распахнула ставни. Она и не помнила, когда в последний раз спала так долго и так крепко.

Бледная дымка, висящая над Ситэ, заволакивала светлый лик солнца, но небо вдали было ясным, а воздух свежим. Мину вдруг почувствовала, что ее переполняет надежда. Был первый день марта. Ее время целиком и полностью принадлежало ей самой. После мессы они с Алис пойдут в Триваль, на конюшню, и выведут Канигу, верную буланую кобылку их отца, прогуляться.

Девушка очень удивилась, обнаружив Алис с Эмериком в кухне одних. Они пили подогретое молоко из широких глиняных чашек. На столе лежала коврига свежего хлеба и горка только что сбитого масла на деревянной дощечке, влажно поблескивал квадратный кусок медовых сот.

– Доброе утречко, цыплятки, что-то вы сегодня вскочили ни свет ни заря.

Алис покачала головой:

– Это ты заспалась. Уже двенадцатый час. Ты проспала мессу.

Мину обвела взглядом кухню, внезапно сообразив, что еще зацепило ее взгляд. Кресло у очага пустовало.

– А где папа? – спросила она.

– Он ушел на улицу, – пожал плечами Эмерик.

– Чудесная новость. А куда он пошел?

Мальчик снова пожал плечами и натянул сапоги.

– Я не знаю.

– Он ушел с какой-то пожилой дамой, – сообщила Алис, переворачивая свою чашку вверх дном, чтобы допить последние капли молока. – Это она принесла нам мед.

– А эта дама не сказала, как ее зовут?

– Я забыла. – Малышка нахмурилась. – У нее на голове сбоку была шишка величиной с яйцо. Дама сказала: ты знаешь, что она должна зайти.

– А, мадам Нубель! Да, я ждала ее, только не так рано.

– Я же сказала тебе, глупенькая. Уже почти полдень. Ты проспала все утро, поэтому мадам Кордье… – Алис просияла. – Кордье, вот как, она сказала, ее зовут, а вовсе не Нубель!

Мину перевела взгляд с сестры на брата:

– Так Нубель или Кордье?

Эмерик, уже стоявший на пороге, остановился.

– Отец назвал ее Кордье. «Мадам Кордье» – так он сказал, и голос у него был озадаченный. Тогда она возразила: «Разве ты забыл, Бернар, теперь меня зовут Нубель», – и это меня не удивило, потому что она была старая-престарая. У нее, наверное, было несколько мужей. – С этими словами он улизнул в коридор.

– Эмерик! – окликнула Мину брата. – Эмерик! Вернись сейчас же! Мне нужно, чтобы ты…

Ответом ей был стук закрывшейся двери.

– Эта дама показалась мне очень доброй, – сказала Алис. – Я зря пригласила ее войти?

– Вовсе нет, petite. Она добрая женщина и наша хорошая соседка из Бастиды. – Мину улыбнулась. – Но папа точно не сказал, куда они идут?

– Точно. Он сказал только, чтобы мы никуда не уходили, пока ты не встанешь. И чтобы Эмерик следил за очагом, а то огонь потухнет.


Сестры как по команде посмотрели на уже подернувшиеся пеплом угли, свидетельствующие о том, что Эмерик с поручением не справился.

– Он такой своенравный, – серьезно сказала Алис.

– «Своенравный»! И где только ты услышала такое слово?

– Мама Мари вчера сказала его папе.

Мину покачала головой:

– Напомни-ка мне, кто такая Мари?

– Девушка, в которую Эмерик влюблен. Он говорит, что женится на ней, как только станет достаточно взрослым и сможет содержать жену.

– А, помню, хотя он еще слишком молод, чтобы помышлять о женитьбе. В любом случае разве ты не говорила мне, что мать Мари не одобряет этот союз?

– А она и не одобряет, – сказала Алис, воспринимавшая этот разговор с совершенной серьезностью. – Мари очень хорошенькая. У нее куча поклонников, и она говорит, что намерена выйти за богатого. Не вижу, с чего бы ей выбирать Эмерика.

Мину рассмеялась:

– Это потому, что он твой брат. Ты не видишь в нем достоинств, которые могут разглядеть другие. Я хотела тебя спросить, не хочешь сходить покататься на лошади? Канигу уже застоялась в конюшне. Как думаешь, по силам тебе это?

Алис захлопала в ладоши:

– Да! Давай пойдем прямо сейчас? Мари говорит, там под мостом выводок – выдра с детенышами! Мне очень хочется тоже на них посмотреть!

– Хорошо, только тебе нужно будет потеплее закутаться. Ты принимала сегодня свое лекарство?

Алис кивнула:

– А еще та дама принесла мне лакрицы от кашля.

– Это очень мило с ее стороны. Давай захватим с собой чего-нибудь перекусить, хлеба и сыра, тогда можно гулять, сколько захотим.

– Пока холод не заморозит нас!

Мину взъерошила ей волосы:

– Пока холод не заморозит нас.



Крепко держась за руки, Мину и Алис двигались вниз к реке вдоль стены, идущей от Одских ворот к навесной башне.

Спуск был сложный, и колючие кусты ежевики цеплялись за их юбки. К тому времени, когда они добрались до королевской мельницы, подол плаща Мину насквозь промок.

– Тебе тепло, petite? – спросила она сестричку, когда та остановилась перевести дух.

– Даже слишком, – захихикала Алис и немедленно запищала, услышав какой-то плеск.

Мину засмеялась.

– Это всего лишь речной угорь, – сказала она, указывая на тугой черный хвост, скрывшийся в илистой отмели. – Видишь? Они ничего нам не сделают, если мы не будем их обижать.

В этом месте река Од была широкой и мелководной, но стремительной, потому что с гор в нее стекали талые воды.

– Смотри не переутомись! – крикнула девушка вслед сестричке, которая бросилась бежать вперед по болотистой тропке, так что Мину с трудом за ней поспевала.

Она полной грудью вдыхала густой, терпкий запах листвы и мха, радуясь тому, что мир возвращается обратно к жизни после зимней спячки. Весна была уже на пороге.

– Мари видела выдр на том берегу, пониже здания больницы, вот где.

– Очень хорошо. Когда мы выведем Канигу из конюшни, можно будет прокатиться верхом через мост в Бастиду, а оттуда спуститься к воде. Согласна?

– Согласна.

Вода отбрасывала яркие отблески на арку старого каменного моста снизу. Еще на подходе к Тривалю Мину в нос ударил запах конюшен – характерная вонь смеси навоза и прелой соломы, приправленная жаром кузницы и амбре закисших зимних попон.

– Ты же не ходишь одна к речке, да? – спросила Мину неожиданно. Риксенда старалась как могла, но нянька из нее была не слишком бдительная, и Мину тревожилась о том, что делается дома, пока она в лавке.

Алис помотала головой:

– Эмерик сказал, что я не должна туда ходить. Он говорит: плохие люди, которые воруют маленьких девочек, могут украсть меня и продать в рабство.