О бедной сиротке замолвите слово
Часть 29 из 32 Информация о книге
Еще одна беседа, на которой, помимо мастера, присутствовал безымянный господин вида столь откровенно невыразительного, что я сразу заподозрила его в принадлежности к некой государственной структуре, ссориться с которой было по меньшей мере неразумно. Я вновь говорила. Мастер слушал. Кристалл в его руках наливался темно-лиловым цветом. Господин молчал и разглядывал меня, не скрывая вялого интереса. Завершилось все ритуальным прокалыванием пальца. Кровь мою кристалл поглотил, моментально сменив окрас на бледно-золотой. И господин произнес: – Очень хорошо… надеюсь, вы понимаете, сколь важно обеспечить защиту свидетеля… Ага… следовательно, я прохожу свидетелем. – А вам… – господин уставился на меня столь пристально, что стало даже как-то слегка неловко. Почему-то возникло ощущение, что он не отказался бы от куда более подробного осмотра, скажем, в рот бы заглянул, зубы сосчитал. – Настоятельно не рекомендую покидать пределы университета. – Мне в город надо, – буркнула я. В любом ином случае я бы промолчала, потому что, во-первых, не в моем положении наживать себе даже не врагов – недоброжелателей, а во-вторых, меньше говоришь – целее будешь, но это вот внимание раздражало. Выбивало из колеи. Не понимаю… смотрит? Пусть себе смотрит, и раньше вон смотрели… И пощупать дамся, хотя тут смотря где щупать станет… – И что же вам понадобилось в городе? А тон такой ласковый-ласковый… – Куртка… у вас тут сезон дождей начинается, а у меня одежды подходящей нет. – Куртка… – задумчиво произнес господин. – Если проблема в куртке, то не переживайте, одежду вам доставят. И развернулся к выходу. – Эй, – а что, сам виноват, что не представился. – У меня, между прочим, средства ограничены! А то знаю я… доставят куртку по цене десяти шуб, а потом что? – О стоимости не переживайте. Считайте, мы заботимся о свидетеле… Ага, настолько ценном, что такой клад только закопать. И вот как-то не понравилась мне эта мысль. Совершенно не понравилась… – Надеюсь, – господин открыл дверь, – вы понимаете, что нашу беседу, как и то, чему вы стали свидетелем, обсуждать не стоит… А то, я вообще понятливой уродилась. Да и обсуждать здесь нечего… Не угадала. Марек отыскал меня в столовой. – Привет, – он плюхнулся рядом и подвинул мой поднос. – Давно не виделись. Соскучилась? – А то, – мрачно сказала я. – Давно… – Не злись, пришлось срочно уехать. Конечно, стоило записку оставить, но… спешил. – Да ладно… В конце концов, мы друг другу никто, так, чуть больше, чем случайные знакомые, и несоизмеримо меньше, чем друзья. Друзей у меня нет, не было и, полагаю, не будет, хотя понимание сего факта не отзывалось в душе моей скорбью. – Сестра заболела, – вздохнул Марек. – Точнее, она давно болеет. Просто иногда ей становится хуже. И тогда… Он махнул рукой. А я кивнула. Что тут еще скажешь? Знаю я таких… затяжная болезнь с ее обострениями и ремиссиями, которые порой затягиваются надолго, и тогда даже начинает казаться, что болезни как таковой вовсе нет. Иллюзию здоровья, как правило, разрушает очередной приступ. – Сейчас все почти нормально. Спасибо, что спросила, – Марек обиженно засопел. А я пожала плечами: ждать от меня сочувствия не стоит. Не умею я. – А ты что делала? – Училась. – Ага… и как оно? – Нормально. На некоторое время воцарилось молчание. Марек ковырялся вилкой в каше, я раздумывала над тем, куда отправиться: в библиотеку или в свою комнату, где меня ждал недописанный конспект по основам рунологии. А еще на послезавтра надо подготовить две главы из учебника по академическому построению малых словоформ. – Ага… – Марек поерзал и поинтересовался: – Говорят, это ты Эрику нашла? Интересно, кто говорит и вообще откуда это известно? Хотя сплетни – дело такое, никто не знает, как именно они рождаются, главное, что, появившись однажды, они выходят в люди и уже там обрастают самыми удивительными подробностями. – Я. – И… как ты? Марек заботливо коснулся руки. – Нормально. Кошмары не мучают. Совесть тоже, – я поднялась. Продолжать бессмысленный этот разговор не было ни малейшего желания. – Мне пора… – Погоди, – Марек догнал меня. – Не злись, пожалуйста, просто… я очень о тебе волнуюсь. – Не стоит… – Мне сказали, что ты ездила с Айзеком в город… – Случайная встреча. И почему я вообще должна оправдываться и что-то объяснять? Но Марек уже подхватил меня под руку и потянул за собой. – Он опасен, Маргарита, очень опасен. Я кое-что узнал… – он оглянулся, будто подозревая, что нас подслушивают. Нет, в свете недавней беседы с безликим господином вполне могло статься, что и подслушивают, и отслеживают, и вообще… но вряд ли Марек, крутя головой, обнаружит эту самую подслушку. Сомневаюсь, что местное ведомство опустится до такой банальщины, как шпион в кустах. – Идем, – но Марек то ли в здравый смысл не верил, то ли пребывал в похвальном заблуждении, что чем уединенней место, тем меньше шансов, что кто-то услышит лишнее. Он тянул меня в глубь парка и выглядел настолько взбудораженным, что появилось желание немедля позвать на помощь. Мало ли… – Сядь, – Марек толкнул меня к замшелому камню, выглядывавшему из земли. Сам же, заложив руки за спину, ходил кругами. – Моя сестра… так уж получилось, что она… деструктор. Среди нас деструкторы рождаются крайне редко, а уж с сильным даром, как у нее… В Ирхат дорога ей была закрыта, туда не принимают девушек, но знакомый отца предложил ей обучение по индивидуальному плану. Ага, значит, так тоже можно? Мне почему-то о таком варианте никто не сказал. Не потому ли, что знакомые моего отца вряд ли догадывались о существовании у него еще одной дочери? – Она появлялась в академии на тренировки. Их полигон адаптирован для деструкторов и сдавать зачеты. Там и встретила Айзека… – Как понимаю, это было до того, как она заболела? Марек тряхнул головой, вцепился в волосы руками. – Она влюбилась в него. Она только и говорила о том, какой он замечательный, и вообще… Ее пытались образумить, но она ведь взрослая, самостоятельная и лучше знает, что ей от жизни надо. А мы так… мешаемся лишь. Я присела у камня. Трава была мягкой, гладкой и ластилась к ладоням. Шелестела листва, будто деревья переговаривались. Тоже сплетничали? Обо мне? Мареке? Или Айзеке с его подружками, их, полагаю, деревья перевидали изрядно. Или им, великанам, вовсе не было дела до каких-то там людей. У них небось собственные беды… Скажем, древоточцы, или корневая гниль, или вот жуки-листогрызы… – У них случился роман, то есть она полагала, что это любовь, и навсегда, что Айзек разорвет помолвку и… А он воспользовался моментом. Что ж, где-то я его понимала. Если девица не против, то почему бы и нет? А уж за чужие фантазии человек не в ответе. – И когда Мариша ему надоела, он… он заявил, что ничего не обещал. – А он что-то обещал? – Неважно! – Марек сжал кулаки. Лицо его побелело, а на щеках вспыхнули алые пятна. Похоже, не стоило задавать опасных вопросов. – Он не имел права. Он должен был… он… воспользовался ею, а потом выкинул… – И она заболела? – Нет… – с большой неохотой признал Марек. А я подумала, что разговаривать о короедах куда интересней… или о листогрызах. О бабочках еще… В детстве я мечтала коллекцию собрать, пока не поняла, что для этого бабочек придется убивать. – Все немного сложнее… Он утверждал, что это был несчастный случай. Тяжелый лист упал на колени. Подарок? Темно-красная глянцевая поверхность, будто лист из пластика отлит, и золото жилок. – На полигоне они оказались вдвоем… ночью… что они там делали? – А спросить? – Мариша утратила память… и частично – личность, она знает, что любит Айзека, что… Если бы он проявил хоть немного сочувствия… Мои родители умоляли его хоть иногда навещать Маришу, но нет, он заявил, что она сама во всем виновата, что он видеть ее не желает.