О бедной сиротке замолвите слово

И тихо. И меня отпустило именно там, на берегу. Я сидела, грызла травинку и наблюдала за стрекозами. А когда встала, то увидела что-то белое… большое такое и белое… и цвет показался совершенно чуждым замечательному этому месту.

Пожалуй, именно тогда я поняла, что произошло что-то нехорошее.

Не было ни холодка по позвоночнику, ни дурного предчувствия, просто осознание – случилась беда.

Уже потом я разглядела, что белое – это то ли платье, то ли рубашка ночная. Намокшая, полупрозрачная, она облепила тело. И Эрика выглядела до откровенного неприлично.

Она лежала лицом вниз.

И… рыжие волосы… мокрые, слипшиеся и утратившие тот особый медный оттенок… да и мало ли рыжеволосых в округе? Я знала лишь одну…

Надо было кричать.

Звать на помощь.

А я подошла. Ноги проваливались – берег после дождя окончательно размыло, и темная жижа хлюпала под ногами, но я все равно шла. И коснулась руки в надежде услышать хоть каплю жизни.

Ничего.

Рука была холодной и скользкой.

Почему-то бросились в глаза скрюченные пальцы, будто она пыталась схватиться за что-то, но… ноготь обломан…

Я перевернула ее и отерла лицо от грязи.

Широко раскрытые глаза. Гримаса ужаса. Рот раззявлен и забит волосами… и она больше не была красивой, эта девушка.

И не была живой.

Я пыталась. Я позабыла про то, что не могу пользоваться магией, что… я просто звала, звала… и в какой-то момент тело ее дернулось, вытянулось и забилось в агонии. Она закашлялась, выплевывая поток воды и грязи, а потом, поднявшись, попыталась дотянуться до меня. В по-прежнему неживом, хотя ожившем лице не было ничего человеческого… и тогда, кажется, я испугалась.

По-настоящему.

Тонкие пальцы вцепились в руку.

И это было больно. Кажется, кости затрещали, а из горла Эрики донеслось сипение, и губы шевелились, шевелились… Она медленно подтягивала меня к себе, к воде, которая по-прежнему блестела и с удовольствием приняла бы в ласковые объятия свои еще одну жертву.

Я пыталась вырваться.

Отцепить пальцы.

И упиралась… и все равно ехала – берег был рыхлым и скользким. И все могло бы закончиться иначе, если бы…

Вспышка.

И свежий запах грозы… и кажется, стрекозы поднялись гудящим роем. Их стало вдруг слишком много сразу… или они существовали лишь в моей голове? Крик застрял в горле, а лицо мертвой Эрики оказалось перед моим. И губы сложились в улыбке.

И я услышала хриплое:

– Ай… зек…

Айзек.

Хренов Айзек… он-то здесь каким боком? Я успела это подумать, прежде чем самым бестолковым образом лишиться чувств.

Сознание ушло.

А вернулось уже в госпитале: эти серо-зеленые, словно пылью припорошенные стены ни с чем не спутаешь. Я лежала… просто лежала и глядела в потолок. Сил не было совсем. Собственное тело ощущалось как пустой сосуд, в котором по недоразумению задержалась душа.

Тело помнило, как дышать.

Но и только.

Я моргнула.

И снова… и потом пришла боль. Кости крутило, кожа горела. Мышцы, кажется, свело судорогой, и так, что еще немного – и кости треснут… При столбняке подобное бывает, я читала – мышечные спазмы настолько сильны, что кости ломаются.

А у меня столбняк?

От мертвеца заразилась?

Мертвое не способно двигаться… это неправильно, что оно… или она… мертвые лежат себе спокойно, в воде ли, на прозекторском столе, в гробу… Главное, им все равно, что происходит с телом. А эта… эта взяла и схватила меня.

Заразила своей… мертвостью?


– Вижу, вы очнулись, – голос мастера Варнелии донесся словно бы издалека.

А я очнулась?

Наверное, хотя сейчас моя уверенность в чем бы то ни было изрядно пошатнулась. Мертвые не оживают, но я видела, и… и боль отступала.

Возвращалась.

Волнами.

– Куда подевали браслеты? – мастер подошла. Я слышала, как скрипит пол под ее весом, и еще подумала, что скрипеть он не должен, поскольку феи – существа волшебные, воздушные, а откуда в воздушных созданиях вес?

Еще одна неправильность здешнего мира.

Браслеты же…

Не помню.

Утром были, а потом… может, утопленница забрала? Вдруг ей для полного упокоения только их и не хватало? Я бы отдала, надо было лишь попросить, а она драться полезла. Стало вдруг так обидно, что я заплакала. Я не плакала целую вечность и сейчас не собиралась, не при людях… слезы – это слабость, а я не имею права быть слабой.

– Ничего, – мастер оказалась рядом, и холодная ладонь ее легла на лоб. – Это ваш страх уходит. Слетели, стало быть, не справились с потоком, но они вам больше и не нужны.

Почему?

Потому что я перестала быть магом? Эрика забрала не только браслеты, но и силу мою? Я не хочу так… я больше не буду… я ведь делала все, как говорили, чтобы стать целителем, хорошим целителем, устроиться в мире… А этот мир, получается, отталкивает меня, как прежний, если…

– Тише, – от холодной руки исходил жар, который разливался по телу, унимая боль. – Ваши каналы не только полностью раскрылись, но и стабилизировались. А значит, опасности больше нет. Но вам нужно уделить особое внимание контролю. Вы вновь себя исчерпали. Знаете, что бывает, когда маг полностью отдает весь свой резерв, но при этом не останавливается?

Нет.

Откуда мне?

Я и про существование магов узнала недавно… и не скажу, чтобы это знание сильно меня обрадовало.

– Он начинает вкладывать в контуры собственную жизненную силу, – в голосе мастера мне послышалось эхо грусти. – Ее много… но она в отличие от резерва не восстанавливается. А исчерпав себя, маг уходит за грань… Из вас получится хороший целитель, Маргарита, но… мертвое останется мертвым, даже если влить в него всю силу первозданного источника.

– Я…

Воображение нарисовало страшную картину.

Исчерпав резерв, я напоила Эрику собственной силой… хорошо, не кровью, но… исчерпала, постарела и теперь лежу столетнею развалиной, которая…

– Я вас напугала? Это хорошо… целителю следует проявлять разумную осмотрительность. Мой наставник был замечательным человеком – умным, и добрым, и веселым, и действительно мастером. Дар свыше, такому не научишь… Но он слишком сопереживал пациентам, всегда тратился до конца, а однажды случилось землетрясение… и пожар… Целителей всегда было немного, но в этот раз выставили всех, даже студентов-первогодков, надо было лишь поддерживать жизнь… Он спас многих, куда больше, чем мог себе позволить…

– Умер?

Ко мне вернулась способность говорить.

– Не сразу… это похоже на истощение… магия уходит, появляется слабость… она подступает волнами. Приступ за приступом, а между ними иллюзия, что все хорошо… нормально… амулеты и артефакты задерживают развитие болезни, но… страдает не только магия и тело, но и разум… У всех проявляется по-разному. У кого-то случаются вспышки агрессии, кто-то, напротив, делается беспомощен и плаксив, забывчив… Это угасание порой длится годами, а то и десятилетиями, и тело живет дольше всего. Это страшно, Маргарита, видеть, как молодой и сильный человек становится… существом, иначе и не скажешь. Поэтому в следующий раз, прежде чем что-то делать, постарайтесь думать.

Жар ушел.

Холод тоже. И боль унес с собой. Мастер сняла спазм и сделала еще что-то, отчего тело мое обрело невероятную легкость, я будто утопала в пуху… И это было хорошо.

Замечательно.

Я сама не заметила, как уснула, и сон был спокоен.





Глава 15




Мастер Варнелия покачала головой и, проведя ладонью над телом, вздохнула. Если ее догадка верна… Она и надеялась, что верна, и опасалась этого.

Молчать.

Подобный дар что шило в мешке, его не удержишь, но девочке повезло хотя бы в том, что она не связана родовыми узами. Кажется, еще немного, и мастер поверит в высшую справедливость. Она улыбнулась, представив себе лицо старухи, когда та узнает…

Обязательно узнает.