Черная перепелка

Макс, мой дорогой Макс, да если бы я знала, чем все это закончится, разве открыла бы этот дом своими руками?



P.S. На ней было темно-зеленое платье и меховая шапочка».





6




Дверь ему открыл доктор Михаил Ильич Смушкин. Он был одет по-домашнему, в широкие спортивные штаны и растянутую футболку с красным солнцем на животе. Темные волосы его обрамляли круглое смугловатое лицо, стекла очков поблескивали в полумраке прихожей.

Поговаривали, что он знает великое множество тайн жителей Маркса. Венеролог, ему открывали душу и тело и женщины, и мужчины. Он знал, кто кого заразил и чем, кто кому изменил и когда. Пациенты ценили его за молчание, умение хранить тайны. Будь он болтуном, сплетником, его карьера в столь замкнутом пространстве, каким являлся маленький провинциальный городок, была бы закончена.

— Вы к Юле, предполагаю, — сказал Смушкин, пропуская Дождева в квартиру. — Сейчас я предупрежу ее.

Юля вышла к Дождеву в халате, сонная, растрепанная.

— Вы? — В глазах вспыхнула тревога. — Нашли? Неужели?

Конечно, она имела в виду тело бывшего мужа. Потому и испугалась.

— Я задам вам несколько вопросов?

— Да, конечно. Проходите, пожалуйста. — А в глазах вопрос, страх. — Прошу вас, не тяните. Вы нашли его?

— Нет. Но я хотел бы поговорить с вами о рыбалке. О той самой рыбалке, которая так напрягла вас в свое время, удивила. Не так ли?

— Ну да… Вот, садитесь, пожалуйста. Миша, поставь чайник, — бросила она небрежно, как разговаривают с прислугой, даже не взглянув на своего сожителя.

Смушкин ушел на кухню, судя по его виду, его не смутила бы ни одна просьба Тропининой. Вплоть до абсурдной.

Кажется, Михаил был влюблен в эту женщину.

— Скажите, Юлия Андреевна, он поехал на рыбалку со своей удочкой, спиннингом или?..

— Какой странный вопрос. — Она прикусила губу. — Вы это серьезно? Пришли ко мне, чтобы поговорить о какой-то там дурацкой рыбалке?

— Вы напрасно относитесь к этой теме легкомысленно. Дело в том, что порой люди совершают поступки, им несвойственные, и на это у них имеются свои причины. Итак — у Максима Тропинина есть снасти, рыболовные принадлежности?

— Нет!!! И никогда не было, я же вам говорила, он терпеть не мог рыбалку.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос: как вы думаете, существует ли причина, мотив, по которой он не мог отказать человеку, а потому отправился с ним на рыбалку?

— Его друзья, я имею в виду ближний круг, наши коллеги по больнице, все знают о том, что Макс не любит рыбалку, а потому никогда его с собой не звали. Другое дело — пикники. Вот это он любит. У нас даже специальная корзина для пикника есть, ему подарили ее наши друзья. Очень дорогая вещь, стильная.

— Но какая разница, пикник или рыбалка? И то, и другое — все происходит на свежем воздухе, где-нибудь на берегу реки или на острове.

— Он считает, что люди, собравшиеся отдохнуть на природе, должны общаться друг с другом, разговаривать, петь, наслаждаться природой, солнцем, понимаете? А не стоять по пояс в воде в резиновых сапогах с удочкой, наблюдая за тем, клюет или не клюет.

— Быть может, его отношение к рыбалке было связано у него с каким-нибудь случаем из детства? Он ничего вам не рассказывал?

— Послушайте, Дождев, прекратите делать вид, что вы ищете моего мужа. Зачем вы задаете мне все эти бессмысленные вопросы о какой-то там рыбалке? Это же бред! Ну, поехал он с кем-то, может, на лодке, остался ночевать на острове…

— Он приехал с рыбой?

— Ну да… Поймал две маленькие щучки и так, по мелочи…

— Вам фамилия Закатов ни о чем не говорит?

— Что-то слышала… А кто это?

— А это и есть как раз тот человек, Андрей Закатов, с которым ваш бывший муж в августе этого года отправился на рыбалку, на острова.

— Ну и что? Какое отношение это имеет к тому, что Макс пропал месяц назад?

— Думаю, никакое. Просто для того, чтобы знать, где его искать, я должен знать о вашем муже больше, понимаете?

В гостиную вернулся Михаил Ильич с подносом в руках. Он поставил перед Дождевым чашку с кофе и сахарницу.


— Не буду мешать, — сказал он Юлии и ушел, вероятно, в спальню.

— А что Михаил Ильич думает по поводу исчезновения вашего бывшего мужа?

— Он шутит. Говорит, что его унесли инопланетяне. Хотя мне кажется, что все вокруг уверены, что его уже нет в живых. А Миша отшучивается, чтобы не травмировать меня. Вообще-то он хороший, терпит меня.

Дождев на мгновение отвлекся, разглядывая розовые ноздри Юлии. Вроде такое милое лицо, тонкие черты, а ноздри кажутся раздутыми, злыми.

Дождев подумал, что не смог бы жить с женщиной с такими ноздрями. Она бы раздражала его чрезвычайно. А так — стройная, с полной грудью, темные волосы, большие карие глаза.

— Значит, вы не были знакомы с Андреем Закатовым, так? И ваш муж не рассказывал вам о том, что он в середине августа сделал сложную операцию по удалению желчного пузыря известному предпринимателю Закатову?

— Да вы знаете, сколько он удалил этих желчных пузырей? У него кто только не оперировался, и московские чиновники, и газовики, начальство, из тех, что отдыхают на Волге, на своей турбазе… Знаю, что его много раз звали на разные там банкеты, рыбалку, опять же охоту… Но Макс не любил подобных мероприятий, и вообще он предпочитал проводить время среди своих друзей, он терялся среди чужих, ему было скучно и неловко. К тому же на всех этих пьянках, помимо мужиков, бывают, как правило, девушки легкого поведения, это я точно знаю. У нас в больнице санитарка работает, так вот, ее дочь моет полы как раз в санатории, где отдыхает так называемая элита. Вот уж она там насмотрелась на этих девиц!

— Хорошо, я понял. Тогда еще вопрос. Скажите, Юлия, когда вы были на квартире Тропинина последний раз?

— Не знаю. Не помню. Я время от времени навещала его, приносила ему еду, это правда. Знаю, что не должна была так делать, но ничего не могла с собой поделать. Да вы разве сами не видите, что я до сих пор считаю себя его женой, близким человеком? Не могу привыкнуть к роли постороннего человека. Сварю борщ — несу ему, нажарю котлеты — бегу к нему!

— У вас что же, ключи были от его квартиры?

— Нет. Просто я же знаю, когда он заканчивает дежурство и идет домой. Как правило, он приходит, перекусывает и ложится спать. Он же много работает, устает. Ну, а если его дома нет, то я звоню соседке и оставляю ей пакет с едой.

— А в самой квартире вы бывали?

— Ну, бывала, пару раз. Когда у Макса поднялась температура и он не вышел на работу. Пришла, принесла ему лекарства, мед… А что вас интересует конкретно? Нет, я не видела у него девушек, если вы об этом. Не знаю, где он вообще с ними встречался. Но то, что он был не один, я чувствовала. Он в последнее время вообще выглядел счастливым, умиротворенным. Да он просто летал!

— Давайте вернемся к его квартире. На мой взгляд, она выглядит нежилой.

— Да. Точно. Вот если бы он жил с женщиной, тогда другое дело. Занавесочки, посуда, шкафчики… Всего этого там нет, это верно. Холостяцкая берлога.

— Однако он все-таки кое-что приобрел или ему подарили… Я имею в виду, чтобы как-то украсить эту самую берлогу.

— А… поняла. В спальне над кроватью висит большая картина, букет роз в белой фарфоровой вазе. Да-да, красивая картина. Но только понятия не имею, откуда она у него. Скорее всего, подарил какой-нибудь пациент. Не думаю, чтобы Макс сам пошел и купил ее.

— Этот натюрморт — работа известного художника Валентина Петровича Гришина.

— Это не того ли художника, что живет неподалеку от нас, в Караваево?

— Да, точно.

— Но я не помню, чтобы Макс его оперировал. Вся больница бы об этом знала. Знаменитости нас не жалуют. Мы же живем в дыре!

— Понятно. Ну что ж, спасибо вам большое, — слегка оторопел Дождев от последней фразы Тропининой.

Он, в отличие от нее и ей подобных, что с презрением относятся к провинции, очень любил свой город, считал, что ему крупно повезло, что он родился на Волге, в живописном месте, что может дышать свежим воздухом, наслаждаться прекрасными пейзажами, рыбачить и охотиться и в то же самое время находиться в городе, пользоваться всеми благами цивилизации.

— Вы мне очень помогли. Если вспомните еще что-нибудь…

— Да, понимаю. Позвоню или приду.

Дождева так и подмывало сказать этой Тропининой: мол, держись за Смушкина, хороший мужик, добрый, любит тебя, хватит уже цепляться за прошлое. Но, конечно, ничего не сказал.

Уходя, крикнул в сторону спальни, где из вежливости скрылся венеролог:

— До свидания, и спасибо за кофе!





7




— Девочки, только не на такси! — взмолилась Наташа, когда подруги собрались у Сони, чтобы уже от нее отправиться в сторону Графского озера.

— Почему? — спросила удивленно Тамара.

— И ты еще спрашиваешь? Да в нашем городе такси — раз, два и обчелся! Таксисты друг друга знают, а Генка мой раньше работал вместе с ними, думаешь, они не доложат ему, где я собираюсь отметить Новый год? Не хочу, чтобы он в разгар праздника заявился туда пьяный и все нам испортил!

— Причина, конечно, так себе, — усмехнулась Соня, — и после того, как вы с ним разругались из-за того, что он отказался заплатить за твою пломбу, не думаю, что в новогоднюю ночь он бросит свою семью и отправится разыскивать тебя в лесу, зная, что нас там будет как минимум трое. Если уж ты предполагаешь, что его дружки доложат ему о том, где ты, то расскажут, что ты была не с мужчиной, а с нами, твоими подругами. Но все равно я поддерживаю тебя, город маленький, кто-нибудь да узнает, где мы. А там, у озера в лесу, стоит всего один дом, дом Марты. Вдруг кто-то напишет ей, что в ее доме устраивают пьянки. Вы же знаете, какие у нас люди злые и завистливые. Все преподнесут ей в самом некрасивом свете.

— Твоя причина отказаться от такси еще бредовее! — усмехнулась Тамара. — А может, дело в том, что нам всем будет просто спокойнее, если мы поедем на моей машине? Ведь туда не только добраться нужно, но еще и вернуться обратно. Кто знает, сможем ли мы вызвать такси после, ведь весь город будет пьянствовать неделю, а то и больше. И на таксистов надежды мало.