Нежное безумие

– Пенн не виноват, – подчеркивает она. – И он единственный, кому я причинила боль.

Пришло время мне совершить признание. Правда застряла у меня в горле, а алкоголь подталкивает ее. Это исповедь. Трудная. Но та, которая поможет ей отпустить вину и, возможно, поможет в строительстве моста через пропасть.

– Пенн и я. Мы оба виноваты, – выпалила я.

– Что? Что за чушь ты несешь? Вы даже не были знакомы тогда, когда это случилось.

Я рассказала ей все о том дне. Не упустив ни одной детали с того момента, как я стояла у двери и молилась, чтобы никогда больше не видеть Вию, до нашего первого поцелуя с Пенном. О письме. Как он разорвал его. О ликовании, которое я испытала из-за этого. О моей черной записной книжке, которая с каждым годом становилась толще.

– Он порвал его, но он не знал. Он не знал, Виа. Он не знал… – повторяла я.

После того как я закончила рассказ, то поняла, что абсолютно выдохлась, как будто я пробежала марафон. Чтобы лучше видеть ее, я пересела; слезы ручьем стекали по ее щекам, а все тело содрогалось от рыданий. До меня дошло, что мама никогда не говорила ей о том, что она была принята в Академию балета. А зачем ей это делать? Это жестокая, разочаровывающая новость. Я пытаюсь обнять ее, но она подскакивает с кровати. Я повторяю за нее.

– Не было ни одного дня, когда бы я не думала о том письме, о тебе и о том, насколько я ужасный человек, – убеждаю я, а слезы застилают глаза. Это правда. Даже несмотря на то, что я ненавидела ее, я ненавидела себя еще больше за то, что сделала. За то, что делаю. В тот момент мама стала Мел, тогда началось мое падение. – Пожалуйста, поверь мне.

Пощечина прилетела неизвестно откуда. Острая, наполненная горечью. Ладонь ощущалась на щеке еще долгое время после того, как она убрала ее, и я инстинктивно подняла руку и потерла щеку.

Тебе только что дали пощечину. Мой мозг бил тревогу, эхом раздаваясь во всем теле. Бесконечно.

– Думаешь, что это меняет дело? – Лицо исказилось. – Ты и мой брат разрушили мне жизнь. Рэтт был уродом. Мать была безответственна и находилась не в себе восемьдесят процентов всего времени, твоя мама отталкивала меня из-за того, что я тебе не нравилась, и она не хотела расстраивать тебя, – продолжила она, и я задержала дыхание. Я не знала, что мама и Виа были недостаточно близки. – Я бы никогда не сбежала, если бы знала, что меня приняли! Я бы прошла через все, Дарья.

– Я знаю. – Я рыдала, оперев руки на колени и схватившись за голову. Слезы обжигали место пощечины, но так как я была пьяна и обезоружена, то поняла, что заслужила этого. – Господи. Я знаю.

Плечи тряслись каждый раз, когда новая волна рыданий пронзала меня. Я направилась к ней, не понимая зачем, может… упасть на колени, но она снова отскочила от меня. Ногой ударила прикроватный столик и взяла первую попавшуюся вещь, до которой дотянулись ее руки, – золотые часы, которые Луна привезла мне из поездки в Швейцарию несколько лет назад, – и прицелилась в меня.

– Держись подальше от меня, Дарья. Я серьезно.

– Пожалуйста, не думай хуже о брате. Это было не только мое намерение, но я хочу, чтобы ты знала, что стоит винить всех в том, что произошло тогда. Но теперь ты вернулась, и мы сможем все наверстать.

– Ты ничего не наверстаешь!

Она орет во все горло, сгорбившись от такого громкого вопля. Повезло, что внизу громко играет музыка – песня под названием «Запятнанная любовь».

Любовь – грязное чувство. Она очерняет все прекрасное и портит душу. Любовь намного страшнее ненависти, потому что когда ненавидишь – ты не растеряешься. Когда ты влюблен – ты тупеешь.

– Ты не можешь повернуть время вспять. Я была несчастна, меня унижали в Миссисипи, хотя и другим способом.

– Тогда почему ты создавала столько проблем с твоим возвращением? – Я пытаюсь вернуть под контроль голос, мышцы и сердце. – Почему ты хотела остаться там, пока Мел умоляла тебя вернуться?

– Потому что я ненавижу тебя! – Она вскинула руки. – Потому что я знала, что вернусь на фронт идеальной жизни Дарьи Фоллоуил. Потому что часть меня понимала, что ты соблазнишь Пенна. Потому что вот что ты делаешь – берешь все, что принадлежит мне, и делаешь это своим.

– Смешно, – я вздыхаю, во рту появился кислый привкус. – Я чувствую то же самое на твой счет.

Виа качает головой и вылетает из моей комнаты. Я бегу за ней, расталкивая людей и крича им проваливать. Вероятно, я выгляжу странно, все оборачиваются посмотреть, как королева Дарья бежит за новой сводной сестрой. Но я не могу позволить ей избежать этого разговора. Не таким образом. Не в тот момент, когда мы не разобрались до конца. Паника бежит по венам рекой. Чем больше я стараюсь, тем сильнее она отталкивает меня.

В итоге я потеряла ее в толпе и была схвачена Алишей, которой приспичило пробраться в гардероб Мел, чтобы посмотреть, что нового заказала она на Неделе моды в этом сезоне. Я подчиняюсь на автопилоте.

Замок принцессы пал.

И я знаю, что скоро настанет день расплаты.

Но я просто улыбаюсь и машу ручкой, как настоящая принцесса.

Даже – или особенно – тогда, когда их свергли.





Глава четырнадцатая




Ты думаешь, что ты ненастоящая,

но ты самое реальное из того,

что я когда-либо видел.

Больно наблюдать.

Прекрасно смотреть.


Разрушительно касаться.





Пенн


Любопытство до добра не доводит, оно и мне доставило кучу проблем.

Я знал, что идти на вечеринку до того, как получу четкое сообщение о ее окончании, глупо. Но я уже притащил свой зад туда.

Вечеринка в полном разгаре, когда я паркую «Приус» на другой стороне дома – самое тупое, что я когда-либо делал. Я иду в сторону особняка Фоллоуилов, надев кепку, спрятав руки глубоко в карманы.

– Йоу. Маленький засранец! – слышу голос за спиной и, решив, что разум не мой конек сегодня вечером, я оборачиваюсь. Это Дин Коул, отец Найта. Он сидит на крыльце между колоннами – весьма странный дизайн для южного побережья, но его обожаемая жена из Вирджинии, так что он позволяет ей делать все, что угодно, – и потягивает «Кровавую Мери».

– Думаешь, это хорошая идея? – он указывает на особняк Фоллоуилов.

Я выплевываю жвачку и кидаю ее на лужайку Спенсеров.

– Нет.

– Просто проверяю, – смеется он.

– Что вы делаете? – я смотрю на него с любопытством. Неужели он следит для Фоллоуилов?

Я слышу женский кашель, доносящийся из дома. Он вздрагивает, перемешивает коктейль и выпивает одним глотком.

– Жена приболела. Так что скоро присоединится ко мне, чтобы подышать свежим воздухом.

Не найдя что ему ответить, я просто киваю.

– Ты можешь переночевать здесь, – предлагает он.

– Не. У меня кое-какие незаконченные дела с друзьями вашего сына. – Я откусываю заусенец и сплевываю на землю.

А может, я просто хочу быть рядом с Дарьей и Вией – убедиться, что они не поубивали друг друга. Собираюсь уходить.

– Ты любишь ее? – Голос Дина Коула заставил меня остановиться.

Не знаю, как он узнал.

Не знаю, означает ли это, что Джейми и Мел тоже знают.

И не понимаю, почему мое лицо горит.

Единственно, что я знаю, так это то, что сейчас не время думать об этом.

Я качаю головой и смеюсь:

– Просто безобидное веселье.

– Безобидное для кого? – говорит он, как только я продолжаю путь к Фоллоуилам.

Для меня, хочу ответить я. Для железного человека.

– Вы расскажете Мел и Джейми? – я разворачиваюсь.

Он наполняет стакан снова чем-то из бутылки, глаза его блестят.

– И пропустить момент, когда он узнает сам и надерет тебе задницу? Я думаю, что оставлю это тебе. Но забронируй для меня билетик в первом ряду, когда все случится.

– По рукам.

Я проскальзываю в домик у бассейна в нескольких шагах от Гаса и футбольной команды.

В оправдание скажу, что я не планировал играть в Шерлока и подслушивать, но это задание свалилось на меня, когда я проходил по заднему двору, собираясь разыскать сестру, как вдруг услышал голос Гаса. И теперь я не мог перестать подслушивать.

– …если мы не сделаем это, то тренер хладнокровно убьет нас. А затем директор Причард сожжет то, что осталось от наших тел, и мэр выкинет нас за пределы города, – услышал я их нытье. – И Гас, приятель, я знаю, что нам несказанно повезло, но ты прекрасно понимаешь, в какой мы форме на самом деле. Мы отстой.

Гас засмеялся. Я притаился за домиком у бассейна и наблюдал, как он сбрасывает пепел прямо в бассейн.

– То, что ты отстой, не означает, что мы все такие.