Нежное безумие

Я была бы вынуждена жить в вечно дождливом и сером городе.

Мы бы расстались с друзьями детства: с Воуном, Найтом и Луной.

В конце концов Виа окончательно заняла бы мое место в мамином сердце.

Хмммм, нет уж, спасибо.

Не в этот раз, черт подери.

Пока я молчала, парень сделал шаг мне навстречу. Я не испугалась, хотя… может, стоит? На нем грязные джинсы – я имею в виду настоящую грязь, а не ту, которую наносят специально, – а также синяя футболка на два размера больше, с дырой на левой груди размером с маленький кулак. Там была надпись, сделанная маркером и явно женским почерком; там подпись? – Адриана. Хотелось бы мне знать, насколько милее меня эта Адриана.

– Почему ты назвал меня глазастиком? – Я сильнее сжала письмо в руке.

– Потому что, – он наклонил голову настолько низко, что я разглядела лишь его бледно-розовые, немного пухлые губы. Он обладал до такой степени глубоким голосом, что я ощущала какую-то приятную боль в груди. Не знаю почему, но обычно парни моего возраста противны мне. От них пахнет пиццей, которая неделями стоит на солнце. – Потому что у тебя такие глаза, глупышка. Знаешь, что тебе нужно?

Чтобы мама перестала напоминать мне, что я неудачница?

Чтобы Виа исчезла навсегда?

Чтобы ты отвалил от меня, чувак.

Я сунула руку в мамину сумку и достала из кошелька десять долларов. Парень выглядит так, словно ему срочно необходимо поесть. Хоть бы он взял их до того, как спустится мама и начнет задавать неудобные вопросы. Я не должна разговаривать с незнакомцами, особенно такими, которые будто ковырялись на свалке в поисках еды.

– Морской камешек. – Он показал на меня рукой, игнорируя деньги и напиток.

– Тот самый, который ты откопал на Этси?[2] – я хмыкнула.

Отлично, я такая же странная.

– Хах, там один хлам! Оранжевый морской камень. Вот что офигенно. Я нашел такой на пляже на прошлой неделе и загуглил, оказалось, что это одна из самых редчайших вещей в мире. Ты в курсе?

– Зачем же ты отдаешь такую ценность незнакомке? – я закатила глаза.

– А почему бы и нет?

– Эм, алло, забываешься? Разве не ты сказал, что ничего в этом мире не бывает бесплатно?

– А кто сказал, что это бесплатно? У тебя ПМС сегодня?

– Вот только не надо об этом!

– Хорошо, не будем о месячных. Но тебе точно нужен друг прямо сейчас, и я готов занять эту должность. Я даже приоделся, взгляни. – Он пригладил непрезентабельную одежду с извиняющейся улыбкой.

Тепло снова разлилось в моей груди, словно теплый воск. Я обнаружила, что злость можно ощущать физически. Мне ужасно захотелось пнуть этого парня. Он флиртует? Флиртует. Парень с дыркой в футболке.

– Ты хочешь стать моим другом?! – Я разразилась смехом. – Слишком наивный? Кто так говорит?

– Я. Я так говорю. И я никогда не был наивным. – Он одернул футболку, поднял медленно голову выше, открывая большую часть лица. Римский профиль, как говорит моя мама, и челюсть, слишком квадратная для моего ровесника. Все черты лица острые, вероятно, он будет привлекательным мужчиной, но сейчас парень больше похож на анимешного героя. Могучий Макс.

– Слушай, ты будешь брать деньги или напиток? Моя мама придет с минуты на минуту.

– И?

– И она не должна увидеть нас вместе.

– Из-за моего внешнего вида?

Пфф.

– Нет, потому что ты мальчик. – Мне не хочется быть с ним жестокой, хотя обычно я такая. Особенно с парнями. Особенно с такими симпатичными лицами и сладкими голосами.

Мальчишки могут учуять запах разбитого сердца с другого континента. Даже в четырнадцать. Даже в середине невинного летнего дня. У каждой девочки есть невидимая струнка внутри, которая отвечает только определенным парням.

Этот парнишка… он уничтожит ее, если я позволю ему.

– Возьми камушек. И дай мне что-нибудь взамен. – Он протянул мне раскрытую ладонь, я взглянула на маленький уродливый камень. Моя ладонь сжала письмо так, что зашуршала бумага.

Парень полностью поднял голову, и наши глаза встретились. Он изучает меня с глубоким интересом, словно я произведение искусства, а не человек. Мое сердце отбивает бешеный ритм, а в голове крутятся глупые мысли. Вы когда-нибудь замечали, как надежно укрыто сердце под ребрами? Это безумие. Будто наше тело знает, насколько оно хрупкое и как сильно нуждается в защите. Перед глазами начали плясать белые пятна, и он проплывает где-то против течения.

– Что в письме?

– Мой самый страшный кошмар.


– Дай сюда! – Он приказал, и я поддалась. Не знаю почему. Скорее всего, по причине того, что я так хотела от него избавиться. Я хотела причинить самую сильную боль Вии. Я хотела расстроить маму. Господи, что со мной? Я ужасный человек.

Его глаза все еще смотрят на меня, пока он разрывает конверт на мелкие кусочки и бросает в мусорку, словно конфетти. У него темно-зеленые глаза, глубокие, словно густой лес в туманный день. Хочется окунуться в них и убежать в самую чащу. Что-то произошло во мне в тот самый момент.

– Ты не отсюда, – сказала я. Слишком невинный. Слишком хороший. Настоящий.

Он тряхнул головой:

– Миссисипи. Семья моего отца оттуда. Кстати, одолжишь мне что-нибудь? – повторил он, практически умоляя.

Зачем ему что-то от меня?

Что ж, он имеет право попросить что-то взамен.

Я не двигалась, замерла на месте. Взамен я протянула ему холодный чай. Он взял его, сократив расстояние между нами, открыл крышку и вылил все содержимое на разорванное письмо. Вдруг он прижался ко мне. Мы сплелись воедино. Сердце к сердцу.

– Закрой глаза.

Его голос стал хриплым, томным и совершенно другим. Я сдалась.

Я знала, что это случится, а самое главное, я сама позволила этому случиться.

Мой первый поцелуй.

Я всегда думала, что все произойдет с футболистом, певцом или со студентом по обмену из Европы. С кем-то, кто выходит за рамки моего маленького мира, отредактированного фильтрами в Инстаграме. Не с парнем с дырой в футболке. Но я нуждалась в этом. Нуждалась почувствовать себя нужной, привлекательной и желанной.

Его губы едва касаются, неровное дыхание щекочет. Я ощущаю тепло на своих губах, бейсболка задевает лоб, и то, каким образом он скользит поцелуем, заставляет меня неуверенно сжать губы. Я забыла, как дышать, положила руки ему на плечи, незнакомое, нарастающее желание внутри заставляет меня попробовать его на вкус. Мы соприкасаемся ртами, забирая воздух друг у друга. Мы все делаем неправильно. Я приоткрываю губы, впуская его. Он открывается навстречу мне. Сердце бешено колотится, я ощущаю, как кровь бежит по венам, как вдруг он произносит:

– Не сейчас. Я возьму и это, но не сейчас.

Стон разочарования срывается с моих губ.

– Что же ты попросишь взамен, если я всего лишь взяла у тебя камешек?

– Сохрани для меня все свои первые разы, – прошептал он где-то между ухом и губами, после чего отстранился.

Не хотелось открывать глаза, я желала закончить начатое. Но он решил за нас двоих. Я перестала ощущать тепло его тела еще в тот момент, когда он сделал шаг назад.

Мне так и не хватило храбрости узнать его имя.

Десять, пятнадцать, двадцать секунд прошло.

Веки затрепетали сами по себе, тело подводило меня.

Он ушел.

Сбитая с толку, я облокотилась на мусорный бак, теребя ручку от маминой сумки. Через пять секунд мама схватила меня под руку и повела в «Рэндж Ровер». Ноги не слушались меня, а голова кружилась.

Синяя футболка? Бейсболка? Нежные губы? Это все, что я о нем помню?

– А, вот ты где. Спасибо за кофе. Холодного чая не было сегодня?

Я так и не смогла ответить ей, мы забрались в машину и пристегнули ремни. Мама копалась в сумочке Prada, поставив ее на подлокотник.

– Хм, мне показалось, что я достала из ящика четыре письма, а не три.

Вдруг меня осенило – она не знает! Виа поступила, но она даже не в курсе, что за письмо пришло сегодня. А потом этот парень разорвал его, потому что оно расстроило меня…

Судьба. Судьба. Судьба.

Два года назад папа решил, что он устал слушать, как три женщины ноют в доме «О господи!», поэтому нам пришлось заменить слово «господи» на «Маркс», в честь Карла Маркса, чувака, который был атеистом или что-то типа того. И вот Бог или Маркс – кто-то из них – послал этого парня помочь мне. Если он, конечно, был настоящим. Вдруг я придумала его, чтобы оправдать свой поступок.

Я достала зеркальце и нанесла немного блеска для губ, сердце бешено стучало.

– Мама, ты такая рассеянная. Если бы ты уронила письмо, то заметила бы.

Мама нахмурилась, затем кивнула. За минуту, пока она заводила машину, я поняла две вещи:

Первое – она ждала этого письма с замиранием сердца.

Второе – она опустошена.

– Милая, пока я не забыла, я купила тебе тот блокнот, который ты так хотела.

Мама достала кожаный ежедневник в черном футляре и вручила его мне. Я обнаружила его раньше, но не могла и предположить, что это что-то для меня. Она всегда отвлекалась, покупая Вии любые подарки.