Неоновые росчерки

Не обращая на протестующие крики Таисии, Сеня вышел из допросной, закрыл девушку на ключ и поднялся в кабинет следственной группы.

Здесь, он подключил USB носитель к своему компьютеру и открыл первую попавшую папку.

Здесь были фотографии и несколько видео-файлов. Сеня щелкнул по первому из них. Открылся видео-плеер.

Там звучала песня. Кто-то, с дрожащими руками, злостно «завалив горизонт», снимал Татьяну, певшую кавер на песню одной из отечественных рок-групп.

Потом несколько фотографий, видимо с того же вечера. Затем пару видео, где Татьяна и её друзья гуляют по ночной летней Москве. Опять, около трёх десятков снимков и ещё пара видео. На одном из них Арцеулов увидел день рождения Татьяны.

— Да! Да! Вот он! Вот торт нашей именинницы! — за кадром отчетливо узнавался голос Таисии. — Несите сюда! Для нашей Белочки!

— Ну, хватит, Тая, — со смехом произносит Белкина.

Теперь камера наводиться на неё, а рыжеволосая Татьяна смущенно улыбается и смеется вместе с другими гостями за столом.

Сеня невольно ощутил неприятное и гадкое чувство невесомого падения, а следом накатывающую досадную горечь. На этом видео Татьяна Белкина улыбчивая, жизнерадостная, счастливая и такая… живая. Арцеулову потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки не дать поглотить свое сознание всплеску эмоций.

— Чего стесняешься, сестрёнка? — засмеялась держащая камеру Таисия. — Тебе двадцать лет! Ты, наконец-то, живешь в Москве! И вполне успешно начала карьеру певицы в одном из престижных баров! Кстати, когда там у тебя запись трека в студии?

— Через две недели, если ничего не поменяется, мвздохнув, с улыбкой ответила Татьяна.

Затем перед ней поставили торт с огоньками свечей и счастливая именинница, загадав желание, задула все свечки. В тот день она ещё не знала, что её желанию не суждено сбыться, а это будет её последний день рождения.

Но Сеня сейчас думал не об этом. Его сознание крепко ухватилось за слово «сестрёнка». Вряд ли это было дружеское обращение, по крайней мере Сеня почти не слышал, чтобы даже лучшие подружки так друг на друга называли.

Но, самое главное, что произнесено это было с очень заметной сокровенной теплотой и любящей нежностью. Так общаются люди, которые как минимум знают друг друга, без преувеличения, всю жизнь. Люди, которые… не просто давно знакомы, а буквально росли вместе.

А это неумолимо указывало на очевидный факт: в допросной УГРО сидит не лучшая подруга Татьяны Белкиной, а её сестра.

И, судя по разным фамилиям, или сводная, или же от другого брака их матери.



НИКОЛАЙ ДОБРОВСКИЙ



Воскресенье, 22 марта. Ночь.



Трудно поверить, что такие маленькие и тихие городишки, с духом затхлой провинции на пустынных улицах, могут соседствовать рядом с разъевшейся и блистающей Москвой.

Дзержинский. Этот робко жмущийся к дальним окраинам столицы, малолюдный городок выглядел так, словно время и даже жизнь, здесь тянулись с заметным опозданием.

Но у таких миниатюрных тихих городков было неоспоримое преимущество: здесь без труда можно было отыскать любой адрес, дом, улицу и квартиру. И проехать город насквозь за каких-то сорок с лишним минут.

И побитую временем сталинку, где проживал Панкрат Рындин, Домбровский нашёл без труда. Как и его квартиру.

Старик был дома и открыл сразу после первого звонка.

У него были кучерявые седые волосы, лохматые седые брови и угрюмо поджатые губы. Рындин был одет в застиранную майку с эмблемой ФК «Спартак» и изношенные спортивные штаны.

— И чё вам надобно? — пробурчал он со злобным раздражением, рассмотрев удостоверение Николая.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов, Панкрат Прокофьевич, — не смотря на грубость старика, Домбровский старался быть вежливым.

Старик, пошамкал губами, окинул майора недовольным взглядом буркнул:

— Обувь только снимите.

В этом требовании старика, как подумал Коля, крылась определенная издевка. Так как ковров в квартире не было, а старые полы были вымощены слоями грязи.

Превозмогая брезгливость, Коля прошел за дедом на кухню. Квартира, где проживал Рындин, выглядела старой и неухоженной. Обои во многих местах оборвались и отклеились. Деревянные двери скрипели при каждом движении, от старости на них осыпались чешуйки белой краски.

Старик подошел к небольшому столу с грязной скатертью, взял бутылку с водкой и быстро открутил крышку.

— Быть может вам не стоит… — начал было Домбровский.

Но Рындин, не слушая его, вылил часть содержимого бутылки в две чашки и одну, затем, протянул ему. Коля вежливо отказался, старик пожал плечами и на глазах у Домбровского залил в себя обе чашки.

Николай лишь недовольно вздохнул.


Рындин взмахнул рукой, указывая на один из свободных табуретов. Домбровский, подмелив, смел с табурета затвердевшие крошки и сел напротив старика.

— Ну, и че ты хочешь, майор? — уставившись на Николая покрасневшими глазами пропойцы, спросил Рындин.

Стараясь игнорировать исходящий от Панкрата запах перегара, пота и нестиранной одежды, Николай спросил его о автомобиле.

— Ну, да, — ответил Рындин, — есть у меня мой КАМАЗ. И чё?

— И зачем он вам? — спросил Домбровский.

— В смысле? — поморщился Рындин.

— Для каких целей? — медленно и громко уточнил Николай.

— Для работы, — фыркнув, ответил Рындин.

— Вы работаете? — удивился Николай.

— Да, а что? — пожал плечами старик.

— Но, вы ведь… — Домбровский прокашлялся и все-таки договорил, — у вас уже пенсионный возраст и…

— А я не хочу на пенсию, — снова пожал плечами Рындин, — мне нравится моя работа. И потом, — он издевательски ощерился, — чё мне, оставшуюся жизнь, выживать на те копейки, что мне наши чинуши назначат? Хрен там! Пусть они все сами живут на пятнадцать тысяч в месяц! А я, пока могу, — буду зарабатывать!..

Он взялся за бутылку с недопитой водкой, но Коля тоже тут же ухватился за её горлышко. Покрытые темно-алой паунтинкой лопнувших сосудов, глаза Рындина метнулись к лицу Домбровского.

— Думаю, вам лучше продолжить, когда я уйду, — твердо проговорил Домбровский, — а до тех пор, лучше воздержаться

Лицо Панкрата ярко выражало его желание послать майора подальше, но он сдержался.

— Чё тебе ещё надо, майор? — проворчал он, убрав руку от бутылки.

— Где вы были ночью двенадцатого марта, этого года? — спросил Коля.

Рындин фыркнул с таким видом, словно Домбровский спросил у него какую-то несусветную чушь.

— Ты думаешь, я помню?

— Постарайтесь вспомнить.

— Да ну, ну не знаю… чё… — растерянно пожал плечами Панкрат. — Или в рейсе, или здесь…

— В рейсе? Вы дальнобойщик? — уточнил Николай.

— Ну, так да… уже шестнадцать лет, как работаю в этой компании.

— Шестнадцать? — переспросил Николай. — Не малый срок.

— А то, — горделиво и заносчиво ответил Рындин. — Меня там все знают и уважают. Даже директор по… этой… логистики, во… со мной за руку здоровается! И только со мной, из всех водил!

— Я понял, — Николай поспешил прервать хвастовство Панкрата, — меня интересует именно двенадцатое марта.

— Слушай, майор, я так не помню, — покачал головой Рындин. — Но одно из двух: или я ехал куда-то с грузом, или бухал…

— Вы пьете всегда один?

— Нет, — тут же нахмурился дед, — что я, затворник, по-твоему, какой-то?! Иногда, это… с друзьями, иногда… да, сам тоже… А чё?

— В ночь с одиннадцатого на двенадцатое марта ваш КАМАЗ был замечен возле Можайского переулка. Вы как-то можете это прокомментировать?

Рындин непонимающе скривился.

— Ты че-то путаешь, майор… не могёт такого быть.

Коля тут же достал распечатки с подробной документацией на автомобиль Рындина.

— Вот… это же номер вашего КАМАЗа?

Старик подвинул листы с информацией к себе, внимательно просмотрел и снова дернул плечами.

— Да… это номер моего грузовика.

— Тогда, как вы объясните вот это? — Коля выложил из своей сумки изображения с раскадровки видеозаписей. — Вот здесь, в тени, видите? Это ведь ваш КАМАЗ? Зелено-голубая кабина и серая фура.

— Ну, вроде да, но… Майор, я в этот район ваще никогда не заезжал…