Неоновые росчерки

Вацлав фыркнул и подумал, что пройдёт, может быть, десять-пятнадцать лет, и Москва, разрастаясь всё больше, поглотит весь пригород и ближайшие городки. Столица уже давно, фактически и частично, превратилось в государство внутри государства. И с каждым годом лишь ещё больше увеличивалась, расползалась во все стороны, вбирая в себя ютившиеся по близости маленькие провинции и населенные пункты.

Вацлав вздохнул, отпил кофе из чашки и посмаковал вкус дорого напитка, привезенного им из Бразилии, год назад. Хороший, качественный продукт, а не то дешевое дерьмо, которое обычно продают в местных супермаркетах или кофейных лавках.

На столе прокурора ожил мобильный телефон. Вацлав поперхнулся кофе и нечаянно облил свою белую рубашку.

— Да чтоб тебя!.. — раздраженно воскликнул он. — Какого хрена там, кому нужно?!

Поставив чашку на стол и торопливо вытирая рубашку салфеткой, Токмаков схватил со стола свой Vertu и посмотрел на дисплей.

Звонил его заместитель.

— Вот же репей доставучий, — проворчал прокурор и принял вызов. — Ну, что опять случилось, Кошкин? Ты один день без меня прожить не можешь или что?!

— Вацлав Юрьевич, — боязливо проговорил в трубку Дмитрий Кошкин, — тут просто остались несколько дел, которые вы вели…

— Какие ещё дела? — Вацлав с трудом сдерживался, чтобы не обматерить дотошного зама.

— Ну, как же, Вацлав Юрьевич, — залебезил Кошкин, — у вас оставались дела по угону автомобиля одного японского бизнесмена, потом та драка на пресненской набережной, убийство девушки в баре «Voyage» и…

— Так, стоп, — прервал подчиненного Вацлав, — слушай сюда: угон автомобиля я передал выше, пусть сами занимаются этой японской истеричкой, как её там, Отсуки…

— Атсуко Миядзаки…

— Да без разницы! — гавкнул в трубку Вацлав. — Пусть этим занимается четырнадцатый отдел в УВД! Истерики диппредставителей и скандалы, которые они учиняют — не наша забота!

— А как же та драка…

— А это дело мы закрыли, Кошкин! — прикрикнул на заместителя Токтамов. — Там ничего такого, синяки да ушибы…

— Но, Вацлав Юрьевич, эти синяки получил продюсер из «Фонда Русской фильмографии»…

— За то дерьмо, которое они все время снимают, это самое малое, что они все там заслуживают! — ехидно и презрительно заметил Токмаков. — Был бы я там, я бы этому продюсеру… Ладно, не важно. Что ещё ты там говорил? А! Девка эта в баре? Так там и так всё ясно: у них там, в этом «Вояже», на днях была вечеринка каких-то готов, которые, как мы знаем, часто всяким оккультизмом увлекаются. Убийство явно носит извращенный сатанинский характер. И виновный — главарь этих чумазых патлатых уродов — уже сознался. Всё.

— Вацлав Юрьевич, — неуверенно произнес Кошкин, — но он сознался лишь после… э-э… того, как местные оперуполномоченные…

— Провели допрос и дознание, согласно установленным УК РФ, нормам и уставам, — нетерпеливо перебил подчиненного Токтамов.

— Как скажете, — быстро согласился Кошки, — а что с тем скандалом из-за лекарства от компании «Медеор»…

— Так, всё Кошкин, мне некогда! У меня сегодня по плану выходной в кругу семьи впервые, между прочим, за последние полгода! Всё, давай, отдыхай.

Вацлав торопливо дал отбой и шумно яростно выдохнул. Этот недотёпа и рохля, Кошкин, уже успел ему порядком надоесть! Никак не может понять, в каких делах нужно проявлять дотошность и старание, а какие лучше позакрывать на хрен, чтобы не портить себе положительную статистику.

Чёрт возьми, вот когда в ресторане, на Кутузовском, сына гендиректора одной нефтедобывающей компании порезали от души, это дело стоило потраченного времени и нервов! А всякие там угоны, драки с синяками или какие-то безродные малолетние шалавы, которых распяли на стене туалета захудалого ширпотребного бара… Ну, кому это нужно?! Кого там искать? И ради чего?! Чтобы раскрыть убийство иногородней девки, про которую через неделю никто и не вспомнит? Больно надо!

Вацлав с негодованием, используя мессенджер, написал Кошкину, чтобы тот больше никогда по телефону не говорил с ним о корпорации «Медеор».

— «Честное слово»! — думал про себя Вацлав, — «у этого идиота совсем нет понимания про что можно говорить, а о чем можно беседовать только с глазу на глаз, да и то шепотом»!

Как только он отправил сообщение, в дверь его кабинета раздался стук, а затем вошла женщина в лилово-бежевом свитере и белых брюках.

— Милый, хватит ругаться с коллегами. Идём, все уже собрались внизу, за обеденным столом. Мы ждем только тебя.

Вацлав обернулся и усмехнулся, глядя на свою молодую красивую жену. Ирина была почти на пятнадцать лет моложе его. Золотоволосая, с добрым кротким характером и потрясающей фигурой, она была предметом зависти многих его коллег. Потому что даже в свои тридцать четыре Ирина Токмакова была просто восхитительна!

Вацлав, приблизился к жене, и Ирина сдавленно ахнула, опустив взгляд на его рубашку.

— Что это?! Ты облился?! Вацлав, милый, ты обжегся?!



— Да нет, нет, всё в порядке, — успокоил жену Токмаков и, приобняв за плечи, с жадной страстью поцеловал, — кофе был не горячий.



— Я сейчас принесу тебе другую рубашку, — скромно улыбнувшись после поцелуя, ответила Ирина.

— Не стоит, я сам, — Вацлав, одобрительно усмехаясь, ласково провел тыльной стороной ладони по щеке жены. — Иди за стол, я сейчас переоденусь и спущусь.

— Не задерживайся, — попросила она, подарив мужу долгий, преисполненный нежности, влюбленный взгляд.

— Конечно, милая, — кивнул ей Вацлав.


В гардеробной он сменил рубашку, надел другие запонки, а рубашку, с пятном швырнул в корзину с грязным бельём.

Спускаясь вниз по широкой винтовой лестнице, прокурор дорогомиловского района Москвы уловил расплывающиеся по его дому манящие запахи еды. Он снова мечтательно усмехнулся: его ожидал обед в кругу самых близких и дорогих людей.



ПРОХОР МЕЧНИКОВ



Воскресение, 22 марта.



На них никто не обращал внимания. Никто не придавал значения стоящему неподалеку фургону с логотипом интернет-провайдера. И это было на руку компании Прохора. Лишнее внимание им было ни к чему. Во всяком случае, пока.

Прохор убрал бинокль от глаз и с ненавистью взглянул на окна красивого, трёх этажного дома с новенькой облицовкой.

— Отстроил хоромы, падла, на взятки с барыг, — презрительно произнес сидящий рядом с Прохором Вячеслав Маслов.

Маслова Прохор знал с детства и отлично помнил, как его друг ненавидит жирующих на взятки и ворованные деньги, обнаглевших коррупционеров. Маслов не пропускал ни одного антиправительственного митинга и ненавидел сегодняшнюю государственную систему. Он пламенно жаждал бороться за справедливость.

Именно поэтому он был первым, кого Мечников позвал с собой на сегодняшнее «мероприятие».

— Долго ещё ждать то, пацаны? — с насмешкой спросил Даня Меллин. — У меня, блин, уже ж**а затекла тут ожидать начала представления.

Меллина Прохор знал с пятого класса, когда тот перевёлся к ним из другой школы. Красавец, любимец учительниц и предмет обожания многих школьниц, но при этом, Даня ещё всегда отличался циничностью, злым и язвительным ехидством и пренебрежительным отношением ко человеческим чувствам. Всё для него было не в серьёз, все подвергалось насмешке.

— Тебе, прямо, не терпится, Дань? — спросил Михаил Ожаровский. — Хочешь поскорее ворваться в дом с оружием и вершить правосудие? Ты хоть раз стрелял в человека?

— Как раз собирался сегодня попробовать, — гадко улыбнулся ему Меллин и показательно передёрнул затвор своего АК-74.

Пушки они приобрели именно через контакты Меллина, который уже давным-давно приторговывал спайсом в беднейших районах Москвы.

— Так! — обернулся назад Прохор. — Никто никого стрелять не будет! Ясно?

Он обвёл взглядом троих парней, сидящих в кузове фургона и посмотрел на Маслова.

Все согласно закивали головами. Все, кроме, Маслова.

— А если у них там охрана? — вкрадчиво спросил этот голубоглазый красавчик. — А? Проха? Че, договариваться с ними будешь или как?

Об этом Прохор уже думал и знал, что риск столкнуться с охраной Токмаковых очень велик.

— Охрану придется убрать, если они не сдадутся, — вынужден был признать Прохор.

Младший брат Миши Ожеровского, Никита испуганно вытаращил глаза.

— Но это же будет убийство!

— Ну, и что? — хихикнул Даня. — Пострелять «быков», которые этого жирного ублюдка-прокурора стерегут, благо дело.

— Хватит, Даня, — попросил друга Прохор и посмотрел на семнадцатилетнего Никиту, — Ник, слушай, этот человек, прокурор Токмаков редкий подонок, поверь мне. И дело даже не в том, что он, отмахнувшись, закрыл дело, касающееся убийства Тани, а в том сколько ещё жертв грабежей, насилия и убийств останутся не отомщенными, если ничего не предпринять. Эта прокурорская свинья доводит до суда только те дела, за которые может получить материальную выгоду! Всем прочим просто не на что рассчитывать! А теперь скажи мне, брат, ты правда считаешь, что всё должно оставаться, как есть?! А?

Никита неуверенно посмотрел на старшего брата, Михаила, тот угрюмо кивнул ему и парень вздохнул:

— Нет. Нужно, что-то менять.

— Слова не мальчика, но мужа, — с издевательским торжеством произнес Меллин.

Михаил Ожарский одарил сидящего напротив Даню долгим пристальным убийственным взглядом. Но Меллин, в ответ, лишь самодовольно ухмыльнулся.

Прохор отвернулся, снова поднёс бинокль к глазам и посмотрел в окна дома.

На первом этаже как раз собралась вся огромная семья «толстозадых». Всего за столом четырнадцать человек. Ещё прислуга: дворецкий, две служанки, два садовника на веранде, повар и его помощник, и ещё горничная, убирающаяся на последнем этаже. Итого двадцать два человека.

Прохор опустил бинокль, закрыл глаза и откинул голову на подголовник сидения.

Он слышал, как учащенно топочут в жилах удары учащенного пульса. Мечников ощущал стремительно растущую панику и изматывающее, сжимающее грудь и живот напряжение.

На лбу у парня выступила легкая испарина.

Мечников резко открыл глаза, вспомнил свою любовь, распятую и изувеченную, представил смеющегося и радующегося жизни прокурора Токмакова и ощутил оскалившуюся в душе злость.

Сегодня он и его друзья заставят прогнившую правоохранительную систему этой страны работать на благо своих граждан.