Неоновые росчерки

— Чтобы вы оба ушли и оставили нас с Марком вдвоём, — мягко, но уверенно ответила я.

— С ним?! — полицейскийт махнул дубинкой в сторону Марка. — Да вы знаете кто это?!



— Поверьте, гораздо лучше, чем вы, — сдержанно ответила я.



Перед глазами промелькнули воспоминания этого полицейского.

Он в одиночку растит двоих детей, после смерти жены и ухаживает за отцом-инвалидом. Втайне от всех, он иногда захаживает в подпольные казино и там ночью, работает кем-то вроде вышибалы.

Понятно, откуда такая нервозность и раздражительность.

— Гоша, пошли. Нам сказали не мешать девушке беседовать с подозреваемым.

Полицейский с дубинкой пренебрежительно пожал плечами.

— Хрен ли тут беседовать, с этим у*бком.

Я не стала ничего говорить, только взглянула в лицо запуганного Марка и, как можно дружелюбнее улыбнулась ему.

— Привет, — поздоровалась я.

— Привет, — неуверенно промямлил в ответ Марк. — Где моя мама?

— Она, пока не может приехать, Марк.

— А когда она приедет? — с непосредственной наивностью, присущей только ребенку, спросил здоровяк, возвышающийся надо мной на добрых две головы.

— Скоро, — пересилив себя, солгала я. — А пока…

Я показала ему листы бумаги, цветные карандаши и охапку ярких маркеров — пришлось раскулачить кабинеты некоторых офицеров УГРО.

— Давай порисуем!

— Давай! — Марк с радостью и громко захлопала в ладоши. — Ты умеешь рисовать дракончиков?

— Конечно, — проговорила я, слегка опешив от вида, пританцовывающего и подпрыгивающего на радостях здорового мужика.

Я не случайно предложила Марку порисовать. Как известно дети часто рисуют то, что видят, слышат, изображают те фрагменты и моменты, свидетелями которых становились сами.

И не важно будь то мультфильм, прочитанная сказка или ссора дерущихся из-за денег родителей.

Я хотела узнать, что могут мне рассказать рисунки Марка. Возможно, это поможет прояснить важные детали и подтвердить нашу со Стасом версию.

Карташев с заметным увлечением взялся за рисование. И через сорок, с лишним, минут у нас было уже несколько совместных рисунков — я рисовала и дорисовывала то, что не мог нарисовать сам Марк.

У нас получилось пять листов с шестью персонажами.

Первым был Великан, его одежда, пусть и карикатурно, повторяла цвета и относительную форму одежды Панкрата в ночь убийства Антонины.

Выглядел он жутковато, с длинными спутанными волосами, каким-то расплывающимся осунувшимся лицом и не пропорционально длинными руками.

Самое кошмарное, что он действительно очень походил на Панкрата Рындина.

Вторым персонажем, которого мы с Марком нарисовали, был другой Великан, как первый, но черноволосый, с серой кожей и желто-белыми глазами.

Он был похож на тот злобный и тёмный облик Панкрата, сохранившийся в сознании маленького Марка, после ночи убийства Антонины.

И если первый Великан был лишь немного жутковатым и неприятным, то этот, другой, серый, с чудовищными желто-белыми глазницами выглядел по-настоящему устрашающе. От него исходила такая темная, злобная и угнетающая эманация.

Меня пробрала неприятная дрожь с щекоткой и легка болезненная судорога в мышцах рук, когда я взяла в руки рисунок с Плохим Великаном, как его называл Марк.

Словно создавшая тёмный облик Панкрата, глубинная тьма, обжигала мне руки при одном только прикосновении к своему порождению.

Ещё он нарисовал женщину Маму, Жену Великана, добрую волшебницу, которая готовила сладости для их ребенка-Трёхголового змея.

Очень примечательно, что на кривом и косом детском рисунке, смешной и страшный змей, имел три разноцветные головы. Каждая из трёх голов, на змееподобной извивающейся шее с шипами, имела свой цвет — желтый, фиолетовый и зелёный.

Жёлтый. Фиолетовый. Зелёный.


Точь-в-точь, как цвета зловеще сияющего света Масок.

А ещё была какая-то Колдунья, которая могла повелевать змеем и заставляла его Отца-Великана, приказывать ему творить разные и гадкие вещи.

Шестым был «Сводный», герой с мечом в одной руке и автоматом в другой. Он был массивных доспехах и в развевающимся за плечами плащом.

От меня не укрылось, что на груди у Сводного значилась четкая и жирная буква «А», причем поле вокруг неё сильно напоминало, пусть и кривой, но щит.

Я быстро пересмотрела все рисунки. Ассоциативный ряд был более, чем четким и очевидным.

Я почувствовала нарастающее, где-то из глубины, нагнетающее чувство тревоги.

От неотвратимой близости к раскрытию личностей, виновных в убийствах Масок, в душе разрасталось нагнетающее предчувствие опасности, в сознании прочно укоренялись хаотичные и противоречивые переживания.

И в то же время, волнительное и беспокойное оживление распирало грудь, наполняло мои легкие и рождало неукротимое желание донести до ведома Корнилова, свои выводы по рисункам Марка.

Кажется… я получила все нужные паззлы!

Только всё оказалось ещё хуже, чем предполагали мы со Стасом!

Но, Марк ещё не закончил меня удивлять. Он, приложив все умения и старания, нарисовал седьмого персонажа.

Девушку… с развевающимися светлыми волосами, окутанную ярким ореолом сине-белых карандашных штрихов, в таком же сине-белом развевающемся платье и с ярко синими выразительными глазами.

— А это кто, Марк, милый? — ласково спросила я.

Сидящий по-турецки здоровяк с готовностью ткнул пальцем в последний рисунок и произнес:

— А это добрая волшебница… Она спасёт змея из лап Колдуньи и защитит от Сводного, который тоже захотел командовать змеем…

Он посмотрел на меня, ожидая похвалы за свои рисунки и придуманную историю.

Я несколько мгновений взирала на него со смесью легкого шока, настороженности и бессильного сочувствия.

Я презирала его, как убийцу, который пытал Неклюдова и Белкину, перед тем, как убить. Но не могла, просто не могла себя заставить ненавидеть это четырёхлетнего ребенка, по злой иронии судьбы, оказавшегося в теле монстра.

Как же это возможно?!.. Разве это справедливо?! Чтобы личность четырёхлетнего Марка, оказалась в теле взрослого Карташева, который успел наделать кошмарных и злых вещей? Кто из них должен нести ответственность за содеянное и как?..

Я придумала Марку задание — нарисовать лес, в котором Трёхглавый Змея будет прятаться от Колдуньи — потом дала ему четыре конфеты, которые выпросила у полицейских, и, забрав рисунки, вышла из допросной.

Нужно, срочно показать все рисунки Марка Стасу.

Корнилов выскочил из допросной с Панкратом, как только я заглянула к ним и жестом показала, что мне нужно с ним поговорить.

— Что-то узнала? — быстро спросил Стас, выйдя из допросной.

В комнате соединенной с допросной, мы были одни.

— Вот, посмотри, пожалуйста, — я быстро и аккуратно разложила на столе перед ним семь листов, пёстро раскрашенных карандашами и маркерами.

— Это всё Марк рисовал? — спросил Стас.

— Да, я помогала изобразить только некоторые детали, — кивнула я, — но всех персонажей он нарисовал и раскрасил сам.

Стас уперся руками в край стола и по очереди внимательно посмотрел на каждый из рисунков.

— Великан — это Панкрат?

— Да, две его ипостаси, надо полагать, — кивнула я. — Плохой папа и хороший.

Стас согласно кивнул и указал пальцем на жену Великана.

— А это, как я понимаю, мать Трёхголового Змея?

— Это Антонина, — вздохнула я.

— Похожа? — спросил Стас, с грустной улыбкой, глядя на меня.

— Во многом, — признала я.

— Ну, касательно этой персоны вопросов у меня нет, — Стас с ухмылкой постучал пальцем по изображению Волшебницы в белом платье. — Похоже, твой образ в сознании Марка отпечатался именно в таком виде…

— Скорее, он запомнил меня, но смутно, и его сознание само дорисовало желанные и позитивные детали образа…

— Поверю тебе, — неожиданно согласился Стас. — Ты чаще бываешь в сознании других людей.