Неоновые росчерки

Жанне стоило лишь представить, как Клим рыдает, забившись в угол, на кровати и зовет её…

Сердце Микадзе не выдержала и, развернув автомобиль на полдороги к управлению УГРО, направилась в больницу, где лежал Клим.

Оказавшись на месте и поднявшись на этаж травматологического отделения, Жанна так бежала по коридору, мимо темных палат, что поскользнулась, и сама едва не стала пациенткой местных докторов.

Когда она, запыхавшаяся и встревоженная буквально залетела в палату к внуку, то на несколько секунд остановилась на пороге.

Жанна не сразу узнала мужчину, который сидел на кровати у Клима и что-то, с доброй улыбкой, ему рассказывал.

Тут Клим заметил её и взволнованно сел на кровати.

— Бабушка! — вскричал он счастливо.

Он спустил босые ноги на пол и бросился к ней. Жанна ринулась ему на встречу и, наклонившись, поймала мальчика в свои объятия.

— Бабу-ушка… — Клим обхватил её тонкими руками и уткнулся лицом ей в живот.

— Климушка, — Жанна ощутила слёзы на глазах.

Глядя внука по голове, она мысленно отругала себя за то, что не приехала к нему раньше. А он все это время был один, наедине с переломавшими его жизнь и судьбу, обстоятельствами. Один на один с тем убийственным гадким кошмаром, который ему довелось пережить.

Они стояли так несколько минут. Они оба плакали, оба в этот момент понимали и осознавали, что кроме друг друга, у них, из ближайшего семейного круга, никого не осталось.

Да, у Клима есть двоюродные брат и сестра, дети убитого Самсона Токмакова, но тот крайне редко общался с Вацлавом, а последний приглашал старшего брата только по настоянию Ирины. Дочь Жанны взяла на себя миссию по примирению двух братьев, которые враждовали со школы, а повзрослев, встречались лишь по праздникам, да и то не всегда.

— Климушка… — выдохнув, повторила Жанна с любовной нежностью гладя внука по голове.

Он — это последнее, что у неё осталось от Ирины. И он, хвала Всевышнему, унаследовал от неё внешность — золотистые волосы и такие же, как у Ирины с Жанной, болотно-зеленые глаза.

Жанна украдкой, быстро вытерла теплые слезы на щеке и посмотрела на бритоголового мужчину, с рыжеватой щетиной на лице, который не спеша поднялся с кровати.

— Спасибо, что приехал к нему, Ратибор.

Мужчина в ответ улыбнулся и покачал головой.

— Я бы и раньше приехал, но… у нас устроили небольшое внутреннее расследование, касательно штурма дома вашего зятя, тётя Жанна.

— Ратибор, племянничек, — чуть скривилась Жанна, — хоть твоя мать и является моей старшей сестрой, будь добр, звать меня по имени. Без всяких «тёть». Иначе я опять буду звать тебя «племянничком».

Она усмехнулась, заметив, как Каульбарс недовольно поджал губы. Он не любил «племянничка», ровно так же, как она терпеть не могла от него обращения «тётя Жанна».

— Как скажешь, Жанна, — ответил он.

— Как там Ада? Она всё ещё тоскует?.. — Микадзе не договорила.

Продолжая гладить внука по голове, она внимательно следила за лицом Ратибора.

— По-разному, — не хотя ответил тот. — Всё-таки раньше у неё была семья…

— Ты знаешь, что долго так продолжаться не могло, — холодно напомнила Жанна. — Да этот подонок ей не пара.

— Да, но она его любила… — Ратибор как будто попытался оправдать мать за череду её роковых ошибок, последствие которых ещё долго будут сказываться на её судьбе.

— А у тебя самого, как дела? — поинтересовалась Жанна.

К Ратибору она относилась вполне дружественно, но далеко не как к любимому родственнику. Её любезность к нему и к Аде, часто была вынужденной, просто потому что они её родственники. В основном, Жанна не часто общалась, как с Адой, так и с любимым племянником.

— Ну, пока у меня вынужденный отпуск, — невесело усмехнулся Ратибор.

— Если что — обращайся, — ответила Жанна. — Я помогу.

— Конечно, — кивнул Ратибор.

Они посмотрели друг другу в глаза, и оба отлично понимали, что за помощью к ней Ратибор никогда обращаться не будет. Во-первых, Аде это не понравиться — будучи старшей сестрой, она долгое время была примером для Жанны. Пока внезапно её карьера в театре не оборвалась и Аделина Каульбарс, в девичестве Микадзе, не стала искать утешение в алкоголе и одиночестве. Тогда-то её жизнь пошла даже не под откос, а стремительно обвалилась и скатилась по наклонной в пропасть унылой и угрюмой безысходности. Тогда от неё ушел муж, не пожалев маленького Ратибора, и тогда же её сестра, спустя какое-то время, связалась с откровенно мерзким, жестоким и отвратительным человеком.

Жанна же стремительно строила карьеру, но узнав о том, с кем теперь живет её сестра, сделала всё, чтобы разорвать их отношения. И Ада затаила на неё пожизненную обиду.

Впрочем, у Жанны был повод полагать, что старшая сестра, блистательная Ада, любимица родителей, красавица, умница и отлична, элементарно завидует своей младшей сестре.

Из них двоих, по мнению Аделины, это она была рождена, чтобы блистать, чтобы всегда быть на вершине мира…

И она не смогла простить, что откровенно некрасивая в детстве, и не особо привлекательная в молодости, посредственно учившаяся, тихоня Жанна обошла её по всем фронтам.


— Бабушка, — Клим прервал неловкое молчание между Ратибором и Жанной, и отвлек Микадзе от неприятных мыслей о сестры.

— Да, Климушка? — Жанна посмотрела в глаза внуку.

— Бабушка, а где мама и папа? Что с ними? — глаза ребенка смотрели с молящей надеждой и тщательно оберегаемой верой.

Той неизменной вечной верой в то, что «всё будет хорошо», всё образуется, всё наладиться и… обязательно всех ждет счастливый конец.

Как в кино…

Жанне показалось, что кто-то подвесил её гирю на сердце, а на языке, во рту стало вдруг так же горько, как на душе.

Боль от потери дочери начала пульсировать с новой силой, норовя прорваться, лопнуть и залить кровью и без того исстрадавшуюся душу безутешной матери.

— Бабушка… — пролепетал Клим.

В его глазах блестела невысказанная молитва, молитва услышать, что они живы — его папа и мама. И скоро он их обязательно увидит, они снова обязательно будут вместе, обязательно… конечно… разве… разве может быть иначе? Всё всегда должно заканчиваться хорошо…

Как она могла разрушить эту детскую веру в счастливый конец истории?

— Они пока… их лечат, Климушка, — вздохнув, ответил Жанна. — Они были ранены…

Ей потребовалось собрать всё своё самообладание, чтобы солгать, глядя в эти чистые детские глаза.

— Но с ними… ничего не случится? — чуть приоткрыв рот, жалобно спросил Клим. — Всё… с ними всё будет хорошо?

— Конечно, — с трудом проговорила Жанна и подняла взгляд на Ратибора.

Тот промолчал, но едва заметно, неодобрительно качнул головой.

Но, Мидказе была ему благодарна за то, что он промолчал.

У неё зазвонил телефон, и Жанна, вновь оставив Клима с дядей Ратибором, вышла из палаты внука.

— Да? — проговорила она в трубку.

— Мы нашли братьев Ожеровских.

— Хорошо, — ответила Жанна, — мой помощник должен был передать вам пакет с порошком, который нужно им подбросить во время обыска. Справитесь?

— Да, без проблем. Только, Жанна… — говоривший чуть замялся. — Мы тут с парням перетёрли…

— И что? — холодно процедила Жанна.

— Нам кажется, что мы рискуем больше, чем на десятку штук…

— Слушай, капитан, если тебе эти деньги лишние, так и скажи. Я найду других…

— Других осталось мало, Жанна, — ничуть не смутился собеседник Жанны. — Сейчас не то время и «других» давным-давно или посадили, или просто попёрли из рядов новой полиции… С нас сейчас три шкуры дерут просто за лишние синяки на задержанных. А уж о том, что вы просите, вообще даже никто не задумается.

Жанна недовольно скривилась, но вынуждена была с ним согласится. Времена тихо, но стремительно менялись и найти «оборотней» в погонах, или «грязных полицейских» всё сложнее и сложнее.

— Ладно, — сдалась Жанна, — даю пятнадцать, причем пятерка лично тебе. А остальных убеди, что выше десятки я не дам. Понял меня?

— Понял, — по голосу было слышно, что собеседника такой расклад более, чем устраивает.

— Тогда, до связи. Сделаете — отзвонись, — ответила Жанна и коснулась кнопки с красной трубкой.

Отойдя подальше от палаты Клима, отыскав тихое и безлюдное место, неподалеку от мужского туалета, она достала одноразовый мобильник и набрала номер, записанный на бумаге.

Как только набранный абонент молча принял вызов, она быстро бросила:

— Действуйте. Найдите мне Прохора Мечникова!



АНЖЕЛИКА КОРФ



Вторник, 24 марта. Ночь.



Крепкие, сильные пальцы Альвидаса сдавливали её горло. У Анжелики темнело в глазах, её прерывистое дыхание, с присвистом срывалось с уст. Силы покидали её, она пыталась сопротивляться, но движения были вялыми, слабыми и бессильными.