Неночь

Алая, словно из свежей раны. Мия нахмурилась, а Мистер Добряк взобрался на ее плечо, выглядывая сквозь завесу волос. Когда Наив провела пальцами по луже, кот из теней громко замурчал, отчего по спине Мии пошел холодок.

– …Любопытно…

Наив что-то писала, вдруг осознала девушка. Словно лужа была дощечкой, а ее пальцы – кистью. Буквы были ашкахскими – она знала их со времен своего обучения, но сам ритуал…

– Это кровавый обряд, – выдохнула Мия.

Но это невозможно… Ашкахская магия погасла вместе с падением империи. Никто не видел настоящего кровавого колдовства уже…

– Где ты этому научилась? Это искусство вымерло сотни лет назад.

– Не все мертво, что умерло, – прокряхтела Наив. – Мать оставляет только то… что ей нужно.

Женщина перекатилась на спину, прижимая руку к выпотрошенному животу.

– Мчите к горам… к самой обыкновенной. – Мия могла поклясться, что увидела слезы в ее глазах. – Не убивай ее, девочка. Забудь о милосердии. Если Мать… заберет ее, так тому и быть. Но не подталкивай Наив на ту сторону. Девочка все поняла?

– Поняла…

Наив взяла ее за руку. Сжала. А затем ускользнула во мрак.

Мия, как могла, перевязала раны, по запястья испачкавшись в крови, а затем сходила к Ублюдку (тот попытался ее укусить), чтобы вытащить плащ из мешка, и, скатав его, подложила под голову женщине. Присоединившись к Трику, она всмотрелась в маячившие впереди горы. Полоса огромных черных отрогов тянулась на север и на юг, некоторые были настолько высокими, что их вершины покрывал снег. Одна гора напоминала хмурое лицо, как и описывала Наив. Другой горный хребет походил на обломок стены, как ею упоминалось. И, угнездившуюся рядом с отрогом, смахивавшим на грустного старика, Мия увидела гору, которая отвечала всем их требованиям.

Она была настолько обыкновенной, насколько это возможно в окружении громадных шпилей из доисторического гранита. Недостаточно высокая, чтобы покрыться инеем, не вызывающая никаких ассоциаций с лицами или фигурами. Просто обычная глыба из древнего камня посредине кроваво-алой пустыни. На такую дважды и не посмотрят.

– Вон она, – сказал Трик, указывая на гору.

– Ага.

– Я-то думал, что они подберут что-нибудь более драматичное.

– Наверное, в этом и смысл. Кто бы ни искал гнездышко убийц, вряд ли он начнет с самой скучной горы в природе.

Трик кивнул. Одарил ее улыбкой.

– Мудрая Бледная Дочь.

– Не бойтесь, дон Трик, – улыбнулась она в ответ. – Я не позволю вашей лести вскружить мне голову.



Они пробыли в дороге еще две перемены – Трик погонял верблюдов, а Мия ухаживала за Наив. Она намочила тряпку и промокала изуродованные губы, гадая, кто или что так изувечило лицо женщины. Наив постоянно что-то лепетала, словно в бреду, обращаясь к какому-то призраку с просьбой подождать. Один раз она протянула руку в воздух, желая его погладить. И в тот момент ее губы изогнулись в отвратительной пародии на улыбку. Мистер Добряк все время сидел рядом с ней.

И мурлыкал.

Цветочек и Ублюдок совершенно выбились из сил, и Мия боялась, как бы кто-нибудь из них не начал хромать. Казалось жестоким (даже по отношению к Ублюдку) заставлять их напрасно бежать рядом с фургоном. Трик и Мия прошли точку невозврата; теперь они либо доберутся до Красной Церкви, либо умрут. Она видела диких лошадей, скитающихся по рваным предгорьям – значит, где-то неподалеку должна быть вода. И поэтому, нехотя, девушка предложила отпустить жеребцов.

Трик погрустнел, но он понимал, что следует поступить, как она предложила. Они остановили фургон, и юноша отвязал Цветочка, позволив коню испить из своего бурдюка. Затем ласково погладил его по шее и тихо зашептал:

– Ты был преданным другом. Но я верю, что ты найдешь себе нового. Остерегайся кракенов.

Он шлепнул коня по крупу, и животное поскакало на восток. Мия отвязала Ублюдка, но жеребец продолжал испепелять ее взглядом, даже когда она отдала ему всю оставшуюся воду из бурдюка. Девушка потянулась к седельному мешку и протянула коню последний кусок сахара.

– Ты заслужил его. Полагаю, теперь ты можешь вернуться в Последнюю Надежду, если хочешь.

Жеребец опустил голову, ласково взял сахар с ее ладони. Тихо заржал и, взмахнув гривой, уткнулся носом ей в плечо. И когда Мия улыбнулась и похлопала его по морде, Ублюдок распахнул пасть и смачно укусил ее прямо над левой грудью.

– Ах ты сукин…

Жеребец помчался по пустыне, а Мия запрыгала на месте, схватившись за грудь и проклиная коня Тремя Солнцами и Четырьмя Дочерьми и всеми, кто по случайности ее слушал. Ублюдок последовал за Цветочком на восток, скрывшись в облачке пыли.

– Поцеловать тебя, чтобы не болело? – с улыбкой предложил Трик.

– Ой, иди на хер! – сплюнула Мия. Забравшись в фургон, она каталась от боли по полу. Прикоснувшись к месту укуса, она обнаружила на пальцах кровь; кожа уже начала синеть, когда она глянула под рубашку. Впервые в жизни поблагодарив Дочерей за свой низкий рост, девушка зашипела себе под нос, пока Мистер Добряк хихикал из тени.

– Какой же он все-таки ублюдок!



Наив быстро угасала, и они не могли больше позволить себе остановок – Мия боялась, что женщина не проживет еще одну перемену, а Септимий начинался завтра. Если они в самое ближайшее время не найдут Церковь, можно будет уже и не искать. Они добрались до нижних склонов кряжа, горы смыкались вокруг них, как объятия любовника. Мия читала, что чаще всего пыльные призраки обитают там, где ветер завывает громче всего, и напрягала слух, чтобы расслышать предательский смех на фоне шепчущего ветра.

Кровь на полу фургона загустела, и ее облепили мухи. Мия пыталась изо всех сил прогнать их с живота Наив, хоть и знала, что перед ней уже лежит почти труп. Решимость женщины испарилась – находясь без сознания, она постоянно стенала, а придя в себя, просто кричала, пока снова не впадала в беспамятство. Она была как раз в разгаре приступа криков, когда Трик остановил фургон. Заметив, что они наконец прекратили движение после многих перемен в пути, Мия подняла взгляд и устало спросила:


– Почему мы остановились?

– Если только ты не можешь починить этих плюющихся тварей, – Трик указал на ревущих верблюдов, – дальше мы не поедем.

Обыкновеннейшая гора поднималась перед караваном отвесными скалами, осыпающимися со всех сторон. Мия осмотрелась, но не увидела никого и ничего необычного. Затем наклонилась и схватила Наив за плечо, пытаясь перекричать ее:

– Куда дальше?!

Женщина свернулась в клубок и пролепетала какую-то чепуху, царапая свою отвратительную рану на животе. Трик слез с сиденья и встал рядом с Мией с угрюмым лицом. Смрад человеческих отходов и гниющей плоти был почти невыносимым. Как и вид страдающей женщины.

– Мия…

– Мне нужно покурить, – буркнула она.

Девушка спрыгнула с фургона и прикурила сигариллу. Трик последовал за ней. Ветер разметал ее челку, когда она сделала щедрую затяжку. Ее пальцы были испачканы в крови. Наив заливалась смехом, стучась головой о пол фургона.

– Нужно добить ее, – сказал Трик. – Это было бы милосерднее.

– Она просила нас этого не делать.

– Она мучается от боли, Мия. Черная Мать, ты послушай ее!

– Знаю! Я убила бы ее еще вчера, но она попросила меня этого не делать.

– Поэтому ты спокойно дашь ей умереть в агонии?

– По-твоему, я выгляжу охренительно спокойной?!

– Ну и что нам тогда делать? Насколько я могу судить, это самая обыкновенная гора из всех. Церкви нигде не видно, не так ли? И что теперь, будем скитаться вокруг, пока не умрем от жажды?

– Я знаю не больше твоего. Но Наив велела нам ехать в этом направлении. Кровавая магия – это тебе не шутки. Кто-то знает, что мы здесь.

– Да, гребаные пыльные призраки! Ее крики можно услышать за мили!

– Так что вами движет, дон Трик, милосердие или страх?

– Я ничего не боюсь, – рявкнул он.

– Мистер Добряк чует, что от тебя разит страхом. Как и я.

– Пасть тебя побери! – прошипел юноша, доставая нож. – Покончим с этим прямо сейчас.

– Стой, – Мия сжала его руку. – Не делай этого.

– Отвали! – Трик отмахнулся от нее.

Мия потянулась за стилетом, Трик – за ятаганом. Тени вокруг девушки ожили, из-под камней вытянулись длинные щупальца и закачались, словно под музыку, которую слышали только они.

– Она – наш единственный способ найти Церковь, – отчеканила Мия. – Это моя вина, что на нее напали кракены. И она сама попросила меня не убивать ее.

– В нынешнем состоянии она даже собственные штаны не найдет, чтобы отлить. И я не давал никаких обещаний.

– Не обнажайте свое оружие, дон Трик. Иначе это плохо закончится для нас обоих.

– Я знал, что ты жестока, Мия Корвере, – юноша покачал головой. – Просто не осознавал, насколько. Где ты прячешь сердце, которое должно биться в твоей груди?

– Продолжай в том же духе, и я заставлю тебя сожрать свое собственное, ублюдок!

– Может, я и ублюдок, – сплюнул Трик. – Но это ты ведешь себя как манда каждую перемену своей жизни!

Мия достала нож и улыбнулась.

– Это самый милый комплимент, который я от тебя слышала.

Трик вытащил ятаган, его очаровательные карие глаза сосредоточились на Мие. В ее взгляде бушевали недоумение и ярость. Их смесь, сгущаясь в голове, заглушала доводы рассудка, безуспешно пытавшиеся докричаться из закоулков сознания. Мия внезапно поняла, что хочет убить этого мальчишку. Разрезать его от глотки до живота и умыть в нем руки. Окунуться в него по локти и окрасить свои губы и грудь его кровью. От этой мысли у нее заныли бедра, дыхание участилось. Она зажала руку между ног, жажда крови и похоть завихрились в голове под шепот Мистера Добряка из тени:

– …Это не ты…

– Прочь, – прошипела Мия. – Иди в Пасть, демон.

– …Эти мысли принадлежат не тебе…

Трик наступал, прищурив глаза до щелочек, от напряжения его вены взбухли на шее. Его учащенное дыхание выходило рывками, зрачки сузились. Мия опустила взгляд ниже пояса и поняла, что он возбужден, брюки топорщились, и мысль об этом заставляла ее дышать быстрее. Она сморгнула пот с глаз и представила, как ее клинок входит и выходит из его груди, а его входит в нее, и юноша чувствует медный привкус на языке…

– Это неправильно… – выдохнула она.