Настоящая черная ведьма
Часть 11 из 14 Информация о книге
— Телль, ты вывеску заляпала, ик, — сообщила Люсинда. Она к малярным работам приобщаться не пожелала, но, вытащив на порог кресло-качалку и прихватив бутылку с черничной настойкой, продолжала пить, командуя фронтом работ. Но вывеску я никак не могла заляпать. Вывеска же выше… Присмотрелась. Сфокусировав зрение, которое отказывалось читать прыгающие буквы, прочла «Продается». Ах ты ж гад! Нет, в другое время отнесла бы вывеску сама и к мэрии тоже бы сама прибила, но после всех возлияний с прямохождением имелись непреодолимые трудности… — Таксарн элдарриэ агартайн! — скомандовала я, направив палец на вывеску. Вывеска встряхнулась, оторвалась от фасада, прыгнула на четыре тоненькие черные ножки и бодро заковыляла через всю площадь к мэрии. Раздались крики, преимущественно мужские, и выстрелы. Снова выстрелы… еще выстрелы… Поскуливая, вернулась простреленная в нескольких местах вывеска, как побитый пес забилась мне под ноги, дрожа и продолжая скулить. — Не поняла… — пробормотала в хлам пьяная ведьма. — Гарнизон утром прибыл, — покачиваясь и размахивая бутылкой, пропела Люсинда. Наклонившись, взяла поскуливающий предмет, продемонстрировала коллеге и пожаловалась: — Они мне вывеску прострелили! — Серьезно? — Люсинда пыталась сфокусировать взгляд на мне. — Абсолютно! — Я была возмущена до глубины всей свой черноведьминской души. — Надо воспитывать, — решила ведьма. Я придерживалась того же мнения. Поправила косынку, нет, краска, конечно, черная и черные волосы не сильно бы испортила, но регламент проведения малярно-строительных работ предписывает быть в косынке, а не в шляпе, потом рубашку, пояс на брюках, заткнула за пояс кисточку… с нее, кажется, капало, но не суть. И, держа вывеску под мышкой, направилась на разбирательства с теми, кто посмел неуважительно отнестись к черной магии. Встречный народ несколько расплывался, но заклинание «Дакрахео» окрасило зеленоватым тех, кто вообще в вывеску стрелял. Группка солдат обнаружилась неподалеку стоящими и взирающими на злую пьяную ведьму — видимо, они тут охотиться на мою вывеску собрались. Пошатываясь, подошла к неучам и злобно спросила: — Вы стреляли? — Вопрос риторический, заклинание четко на них указывало. Да и вывеска, заскулив, торопливо закивала. — Э-э-э, — протянули солдаты. Пехотинцы, к слову. Форма песчаная походная, мундиры слегка потрепанные, оружие явно часто стреляющее, лица дебиловатые, что свидетельствует об участии в боевых действиях. Просто кто поумнее, те или в командовании, или в тылу, или как морда — в разведке, а эти типичное пушечное мясо. — Ну?! — Я когда пьяная, я вообще грозная. Солдаты переглянулись, тот, что постарше и, судя по физиономии, из боев вообще не вылезал, пробасил: — А у нас техника отработанная — увидал нечисть, стреляй. Треснула вывеской. Молча. Спокойно. Чисто для профилактики. Солдат обалдел. Шишка на его лбу начала стремительно краснеть и надуваться. — Нечисть, идиот, это живое существо. А вывеска — неодушевленный магический предмет! Осознай разницу! А еще когда я пьяная, я вообще ни разу не вежливая. Но и они не далекого ума оказались. — Сдурела, девка?! — взревел шишастый, хватаясь за приклад. Да, и никакого чувства самосохранения… Придется учить. И тут позади меня раздалось очень робкое: — Кхм, госпожа ведьма, так мало солдат пришло. Мы оторопели. Я — от наглости заговорившей позади меня девицы, солдаты на меня вылупились по типу «Ведьма?!». — И что, что их мало? — свирепея, вопросила я. Девица Бронич, худенькая, невзрачная, тридцати лет отроду, окончательно робея, приблизилась и жалобно заныла: — Так не хватит солдат на всех-то, госпожа ведьма. У вас-то горе, мы все понимаем, хорошая она была ведьма, Мадина-то, да только вы с горя сейчас всех солдат переполовинете, а нам потом без женихов оставайся, да? А пожалейте вы их, госпожа ведьма, ну дурни неразумные. У кого-то задергался глаз. У меня. — Или, стало быть, пусть вывеску вашу отремонтируют, — продолжила девица Бронич. Я посмотрела на вывеску, вывеска сделала морду кирпичом — типа «этим не дамся», солдаты в свою очередь изобразили мины «да ни за что на свете». Минус на минус… — Аэт кам датарр! — и щелчок пальцами, заставивший вспыхнуть зеленым огоньком солдат. И тут кто-то заиграл что-то веселое на скрипке. Мелодия была такая легкая, игривая, и как-то само собой вышло: — Пибоди пабоди гранс! И солдаты, пританцовывая под мелодию, взяли у меня сопротивляющуюся вывеску и с танцами и плясками потащили прибивать ее на мэрское здание. У меня же взяла и выпала из-за пояса кисточка. И пока я ее поднимала, чуть не свалилась — нет, ну тут мало что меня шатает, еще и земля тоже шатается. Выпрямилась, посмотрела на солдат, которые уже к вывескоприбивательным работам приступили, посмотрела на кисточку… вспомнила, что у меня еще ведро черной краски осталось, и… — Эт ирмаин! — скомандовала кисточке и ведру. А что, сколько можно, все я да я, надоело уже. И, собственно, после этого настоящая дико злобная и мстительная ведьма отправилась спать. Когда забралась на порог, обнаружила, что Люсинда давно посапывает в кресле-качалке, и приказала Гардэму, он на пороге сидел, затащить ведьму с креслом в лавку. Скромненький белый котик мгновенно увеличился, встал на задние лапы, подхватил кресло, внес. Я кое-как следом зашла, доползла до душа, даже, кажется, помылась, а не тока сидя под струями воды раздеться умудрилась, потом было ползковое движение до постели, потом… тьма. * * * — Госпожа ведьма, я понимаю, что у вас траур, но это не повод весь город раскрашивать в черное! — прошипел кто-то совсем рядом. И судя по всему, шипело это там уже давно… — Госпожа ведьма! Ой, моя голова… — Аэтелль! Глаза открылись мгновенно. Злые такие глаза. Повернув голову на источник звука, узрела морду. Он сидел на стуле рядом с моей кроватью и делал то, что явно очень хорошо умел — предавался бессильной ярости. — Вон отсюда, — хриплым голосом приказала я. После чего закрыла глаза и погрузилась в сон. Но заснуть мне не дали, произнеся перед экзекуцией: — Как пожелаете, госпожа Герминштейн. И на меня обрушился ливень! Из ледяной воды! На меня! На постель! Ведро воды не меньше! Подскочив с диким воплем, я уставилась на охамевшую морду, который деловито опустил ведро, в котором, видимо, и принес воду. Мэр глянул на обалдевшую меня в мокрой насквозь ночной рубашке, быстренько отвернулся, затем произнес: — Я вас внизу подожду, госпожа ведьма. Ты… ты… ты! Вскочив, стянула с себя мокрую ночную рубашку, схватила халат, надела и, завязывая пояс, босиком слетела по ступеням вниз. На площади, что примечательно, оказалось очень светло, огней много, людей… — На вашем месте, госпожа ведьма, я бы оделся поприличнее, — мрачно произнес господин мэр, стоя у двери. — Дохрай! — Дух явился незамедлительно. — Этого, — я указала на мэра, — больше не впускать! Храп Люсинды был со мной полностью солидарен. Градоначальник покивал, прошел к вешалке, снял мой ведьминский плащ, подойдя, подал мне. Яростно надела и вышла на порог, а там… Во имя Тьмы… — С другой стороны, таким этот город мне нравится больше, — заметила я, чувствуя, как босые ступни подмерзают на холодном пороге. А чего — город был выкрашен в черный цвет, от чего освещенные окна напоминали звезды на ночном небосводе: готичненько, мрачненько, но очень даже глазу приятно. Глухо выругавшись, мэр прошипел: