Напряжение сходится

Рядом недоверчиво покосилась Ника.

— Постой… Ты специально их поженил, чтобы попасть в сокровищницу империи? — Будто озарением осветилось лицо Артема.

Ох уж это их недоверие и ложные мотивы! Вот чем я заслужил такое отношение? Я уж собрался жестко откреститься от такой мысли… Но внезапно обнаружил ее манящую привлекательность. Там ведь наверняка полно интересного, а я же просто посмотреть…

— Максим, зачем тебе эта сокровищница? — Внезапно воркующим шепотом оказался в правом ухе голос Ники. — Вот станешь императором мира, все-все тебе будет принадлежать!

— Ну, тогда ладно, — признал я резонность такого довода.

— Это терапия, — словно извиняясь, улыбнулась девушка Артему.

И Артем, вот паразит, понятливо кивнул.

— Ты меня искал? Что-то случилось? — Махнув на это дело, поспешил перевести я тему.

— Да ничего, все нормально. Можем отойти на секунду? Ника, извините, — чуть поклонился он даме. — Скучные мужские дела.

Та изобразила, что все нормально и открыла учебник на середине — пока вставал с места, снова отметил нарастающий ужас непонимания в ее глазах. М-да, надо спасать.

— В самом деле, мелочи, — успокоил меня Артем, стоило отойти к выходу. — Хотел пригласить тебя к нам в поместье сегодня. Машина будет ждать возле университета.

Формулировка, в общем-то, не предполагала отказ и сходу вызывала неприятие свободолюбивой натурой. Но напряженность в глубине его глаз, которая контрастировала с мягким и спокойным тоном, не позволили отговориться множеством дел (которых и в действительности было немало). Видимо, что-то действительно случилось, несмотря на все его заверения.

— Хорошо, буду, — отзеркалил я его неспешный и добродушный тон.

— Тогда до вечера, — пожав мне руку и улыбнувшись Нике, покинул он помещение кафе.

Я же вернулся за свой столик, размышляя — доковыривать ли остывшую котлету, или попросить разогреть. Или вовсе оставить ее в покое, потому что аппетит куда-то подевался.

— Так что решаем? — Выдвинула Ника список с кандидатами из-под учебника.

— Я не хочу, чтобы ты этим занималась, — честно и прямо ответил я ей. — Может быть, я действительно хожу по лезвию. Но я умею по нему ходить.

— Открою тебе тайну, — шепотом начала Ника. — Приглашать людей пожить у нас — это специализация моей семьи. То, как ты проснулся пару дней назад — не случайность. У многих, знаешь ли, на моем месте ничего бы не получилось! — С гордостью подняла она подбородок. — У тебя очень хорошие артефакты!

И вроде, комплимент мне сделала, и одновременно — себе рекламу.

— Мне нужно, чтобы они были готовы сотрудничать, — отрицательно покачал я головой. — А не так, как это было со мной тем утром.

— Ну сейчас ты же доволен?

— После всех твоих объяснений, я кое-как понимаю причину твоего поведения. — Пусть и не одобряю, но пусть. — Так что тут другой случай.

— У них тоже будет другой случай, — похлопала она глазками. — И они тоже будут довольны!

Никуда ее не пущу.

— Короче, никаких мальчиков, — хмуро поиграв желваками, забрал у нее список. — Выберу — сообщу.

С тем и отправился на лекцию. Из плюсов: список. В минусе: пожеванное чувство самолюбия и осознание грядущих сложностей. И пюре с котлетой — тоже в минусе…

На ближайшей практике вызвался к доске, быстро прорешал что-то несложное и на сэкономленное время попросил у преподавателя минуту времени, чтобы сделать объявление. К просьбе отнеслись благосклонно.

— Господа! Как вы все знаете, в наш дружный коллектив перевелась Еремеева Ника. Ника, прошу, выйди к доске. — Попросил я девушку.

Та было запаниковала, но все же смогла преодолеть себя и вышла степенно, с достоинством. Хотя шепоток этот процесс сопровождал тот еще — злорадный, и даже предвкушающий. Надо будет запомнить эти голоса…

— Ника медик, окончила четвёртый курс. К сожалению, она не успела выполнить формальности для перевода на пятый, потому что в это время участвовала в спасении пассажиров рухнувшего самолета в княжестве Мещерских.

По рядам прошел удивленный шепот.

— Вы, возможно, слышали про это происшествие в новостях. И да, вы не ослышались. Кроме того, что Ника закончила четвертый курс, она еще и Целитель подтвержденного ранга «ветеран», поэтому оперативная помощь пострадавшим оказалась ей по силам.

Удивление сменилось заинтересованностью. Потому что целитель в друзьях, да и вообще рядом — это очень выгодно и полезно.

— Увы, но нашлись люди, которые были настроены против тех, кого она спасла. — Сообщил я чистую правду.

Потому что Вера меня мягко говоря недолюбливает.

— Мелочные, злопамятные личности. Из-за их вероломства, Еремееву не допустили к продолжению обучения, — добавил я грусти в голос. — Но позитивные силы этого мира пошли Нике навстречу! Она отучится у нас один семестр, после чего сможет восстановиться у себя на курсе и продолжить лечить людей!

Особо впечатлительная барышня всплакнула в среднем ряду.

— Так давайте же поможем нашей Нике, поддержим ее в этот семестр. Отнесемся к ней по-доброму, вернем веру в хороших людей и поможем пройти этот сложный период в ее жизни. Что до успеваемости, то Нику могло немного контузить и…


Я успел переставить ногу, так что острый каблучок вонзился совсем рядом.

— …Ее успехи могут у кого-то вызывать иронию. Но давайте будем учитывать, что главные способности Ники сосредоточены в деле лечения людей, и не станем судить ее строго.

Это для преподавателей — лектор наверняка разболтает среди своих.

— Я верю в то, что у нас очень дружный и отзывчивый коллектив! И мы вместе докажем это Еремеевой Нике! Потому что злым и недружным место в травмпункте с переломом лучезапястной кости!

— Сустава, — скромно поправила Ника.

— Вот. Верно говорю, господа?

И коллектив тут же понял, что кто-кто, но он точно дружный и отзывчивый.

Да и вообще люди стали смотреть на Нику совсем иначе — с симпатией, с сочувствием и даже интересом. Компенсируя последнее, прямо на лекции пересел к Нике. Мало ли…

И точно — на перемене один особо романтичный и впечатлительный юноша принес ей шоколадку. Которую я при нем же развернул и начал есть самолично, глядя ему в глаза.

Более никто ничего не приносил.

Ну а вечером перед университетом меня действительно ждал черный заграничный седан с княжеским гербом вместо номера. Дав отбой своему водителю, погрузился на заднее сиденье и принялся терпеливо ждать, пока автомобиль минует Воробьевское шоссе, участок третьего транспортного кольца и выйдет на Звенигородское.

Покуда в давние времена все крупнейшие кланы рвали жилы и пытались выстроить терем повыше, крупнее и ближе к центру, род Шуйских в обмен на неизвестную мне услугу попросил себе у хозяев земли русской целый остров, в последствии нареченный Серебряным бором. Ранее это место было далековато от Кремля, а значит — никому толком не нужно, и плата тогдашним правителям показалась весьма умеренной. Все-таки, это не серебро, которого всегда было мало, да и остальные действовали куда наглее, запрашивая уделы либо ближе к центру, либо гораздо больше размером, да еще плодородной, черноземной земли, а не чащобы с плохой почвой.

Да и потом границы города далеко не сразу подобрались острову. Но старые семьи умели смотреть в будущее — так что теперь участок земли в более чем три квадратных километра, омываемый водами Москвы-реки, продолжал быть в полной собственности клана Шуйских, как и участок берега на противоположной стороне водоема — его тоже в свое время уступили, о чем сейчас наверняка кусают локти…

Против амбиций недалеких людей и особо хитрых застройщиков территорию назвали заповедником, введя соответствующие охранные зоны и огородившись забором по границе собственности — чтобы у праздно любопытствующих с другого берега не было шанса заглянуть в жизнь острова с помощью подзорной техники. Ну и запустили на остров диких животных, разумеется — основательно строиться у клана все равно не было никакого желания, потому что случись война — дома можно восстановить, а вот лес, который наверняка походя пожгут, будет жалко. Да и поохотиться по случаю куда интереснее. Пара-тройка домов резиденции на такую территорию и застройкой назвать-то сложно.

Главными же, самым редкими и необычными обитателями заповедника, разумеется, были сами Шуйские.

Замерев на пару секунд возле сдвоенного тамбура откатных ворот на кордоне, машина вкатилась внутрь по хорошо асфальтированному полотну и замерла возле бревенчатого гостевого домика в два этажа.

— Велели передать, — подал голос до того молчавший водитель. — Пройти за дом и по тропинке вглубь леса. Не ошибетесь, милгосударь.

— Хорошо, — кивнул я, выбираясь из машины.

Тропинка оказалась вытоптанным в траве направлением — без указателя, гравия или асфальта, но во внезапной плотной чащобе, которую странно было увидеть прямо со входа, она действительно была единственной возможностью пройти куда-то дальше в лес. Небо над головой закрывали кроны сосен — деревья, почти лишенные ветвей у земли, тянулись всем своим существом к небу, сотворяя под собой полумрак даже в ясный день. С учетом сентябрьского вечера, выходила полная темень.

Я создал пару звездочек и отправил их вперед себя, освещать путь.

Был ли в этом какой-то глубинный смысл или желание ошарашить возможного гостя, но дорога, виляя из стороны в сторону, шла более километра, а светло стало только к последней сотне шагов — сияла, освещенная электрическими фонарями, широкая зеленая поляна с прямоугольным деревянным столом, заставленным яствами. Вдоль стола, по обе его стороны, тянулись две лавки — и на дальней, лицом ко мне, сидели и ужинали Артем с дедом по правую его руку.

Одеты они были по простому — в белые рубахи, с алым узором по канту, призванному по поверьям защитить от злых духов, и обычные просторные брюки. Причем — босиком на траве.

— Добрый вечер, — поздоровался я и выдержал колючий взгляд Александра Олеговича.

Который, вот удивление, все же обозначил короткий кивок в мою сторону и вернулся к куску жареного мяса на своей тарелке. Ужинали без столовых приборов, отрывая куски от общего блюда руками.

— Присаживайся и отужинай с нами, пожалуйста, — поприветствовав жестом руки, указал Артем на место слева от себя. — Все дела потом.

Пока обходил стол, с края полянки появилась девушка с ковшом воды в руках и полотенцем — омыть руки.

Единственную попытку завести застольный разговор тут же прервали шиканьем — еда, это серьезно. Пожав плечами, компенсировал себе и пюре, и котлету, и вообще наелся так, что чувство насыщения встретил с неким сожалением — потому что на столе было еще полным-полно всякого-разного ароматного и очень вкусного.

— Пойдем, поговорим, — уловив мое состояние, пригласил Артем.

Вновь подошли барышни с ковшиками, чтобы омыть руки, после чего мы двинулись по одной из тропок, ведущих с поляны. Всего троп было около шести — условно, с восточного направления пришел я; примерно оттуда же, но чуть севернее, вышли слуги, принявшиеся прибирать стол. Дед Артема, тем временем, умудрился незаметно для меня исчезнуть. Ну и славно.

Тропинка вышла на очередную полянку, залитую светом. Отчего-то хотелось назвать ее «гостевой», хотя отнести это слово к двум искусно вырубленным креслам из монструозных пней и неказистому столику меж ними, можно было с натяжкой. Желтый свет давали два фонаря по обе стороны кресла, а небо вновь скрывали исполинские кроны деревьев. Удобно, впрочем — сверху никто не подсмотрит, но крыша над головой все равно была бы надежней.

— Присаживайся, — Артем занял правое кресло.

Оставшееся место оказалось на удивление удобным и теплым.

— Слушаю, — обозначил я полное внимание.

Потому что обменяться мнениями о погоде мы могли бы и в университете, равно как о иных свойственных началу разговора мелочах.

— Для начала, по твоему делу. — Сосредоточился он.

И было это настолько серьезно сказано, что я не сразу и вспомнил — по какому это.

— Сватовство осложняется тем, что у нашего папы, по всей видимости, есть другой кандидат.