Напряжение на высоте

– Я думаю, человек знает, что может грохнуться в воду, когда забирается на парапет, – я остановился возле двери машины, предлагая Елизавете занять сиденье первой, – особенно если у него всего семь фото за час экскурсии.

Принцесса задумчиво повернулась назад, рассматривая, как поднимают продрогшую и посиневшую туристку, жалостливо цеплявшуюся за шею спасителя.

– Симпатичная, – оценила она за мгновение до того, как потерять интерес и сесть в машину.

– Мне нужно попасть в Кремль, – разместился я рядом, – в качестве обычного человека.

– Мой супруг или княжич Юсупов вместе с княжичем Де Лара могли бы войти через главный вход. Обычному человеку там делать сегодня нечего.

– Войти не требуется. Достаточно попасть за ворота чуть дальше, чем дозволено всем остальным.

– Зачем? – со вздохом задала она риторический вопрос, потому что тут же скомандовала ехать в Кремль.

– Чтобы сделать чуть больше, чем дозволено всем остальным, – вежливо поумерил я ее любопытство.





Глава 23




Торопливые шаги по мраморной лестнице отзывались эхом под высокими сводами длинного коридора, ведущего от входа в Большой Кремлевский дворец к Александровскому залу, и новая группа свитских в деловых костюмах следовала за очередным князем, разодетым в меха, бесшумно идущим в центре по красной дорожке.

– Ухорские прошли… – тихо прокомментировал охранник, приданный мне в сопровождение.

Мы расположились у золоченой балюстрады, обрамлявшей подъем с правой стороны, в тени колонны, соседствующей с огромным батальным полотном на стене, и мало чем отличались от других охранников, присутствующих во дворце во множестве. Сосредоточенность, деловой вид – даже расцветка костюма все та же. Впрочем, все оттенки темно-синего были главным лейтмотивом этого дня. В деловом мире считают черный цветом траура и уместным для похорон, а все остальные оттенки, кроме синего, – слишком пестрыми. Оттого разнообразие ограничивалось фасоном и еле заметными полосками, находя отдушину лишь в исполнении запонок на манжетах рубашек – и миллионы рублей решительно вкладывались в единственный доступный маркер богатства и процветания. Потому что дорогие часы еще требовалось ненавязчиво обнажить, а вот перстни и кольца уже шли по разряду оружия – тоже статусные вещи, но надо ведь продемонстрировать способность выкинуть кучу денег вдобавок к похвальным способностям широко бить и упрямо защищать.

В общем, все мое отличие от спутника – возраст да отсутствующий бейдж, из-за которого спутник и был ко мне приставлен. Мало ли у кого появятся вопросы. Посторонних тут быть не должно, и пусть все серьезные разговоры будут вестись в залах и альковах дворца, но лестница оставалась стратегическим объектом обороны.

– Оболенский, – шепнули мне, стоило неспешно подняться по лестнице сухонькому старику в тяжелой шубе в сопровождении пятерых зыркающих по сторонам мужчин.

На нас один даже недовольно и весьма подозрительно посмотрел – пришлось ему улыбнуться. Но человек, по всей видимости, оказался неконтактный и далее шел спиной вперед, не спуская с нас глаз.

В остальном же – полное равнодушие от хозяев и их слуг к случайным людям на их пути в главные палаты дворца. Все важное и интересное ждало их там, оттого отвлекаться…

– Князь, вы найдете минуту? – произнес я, стоило князю Черниговскому пройти половину подъема.

Мундиру он не изменил, да и четверо его спутников тоже оказались одеты по форме. Еще одни дозволенные цвета и фасоны в приличном обществе – любые парадные мундиры. Даже в самых фешенебельных салонах примут офицера, без оглядки на его достаток. Разумеется, если тот не станет говорить о коммерции – ради этого, будьте добры, примерьте темно-синее и фальшивую улыбку…

Рядом закашлялся спутник, нервно взглянув на меня и по сторонам – словно решая, куда меня теперь прятать.

– О, Самойлов, – мягким голосом обрадовался мне князь. – Вы тоже тут. Не удивлен, но рад встрече в этот воистину драгоценный для вас день.

– Мы могли бы переговорить, ваше сиятельство? – почтительно указал я вдоль балюстрады.

Переход на нее был тут же, у лестничного пролета, оттого просьба не казалась обременительной.

– Я думаю, не стоит, – смотрел он на меня с довольной, сытой улыбкой.

– У меня есть к вам выгодное предложение, – был я настойчив, игнорируя посеревшего и нервничающего охранника.

Потому что приставать к князю – обычно к неприятностям, а ему за меня отвечать перед принцессой.

– Если оно действительно выгодное, – задумался он на мгновение и решил ненадолго сменить маршрут.

– Что вы хотели, Самойлов? – Отослав охранника, князь встал подле меня.

– Я желал бы обменяться телефонами, – протянул я ему свою визитку. Белую карточку без имени, с одним лишь номером. – Понимаю, что сейчас вы стеснены временем, а вопрос очень серьезный. – Я держал у его груди прямоугольник картона, который князь и не подумал взять.

Даже руки словно не нарочно заложил за спину, сцепив в ладонях, и смотрел поверх моих рук.

– Не сомневаюсь, молодой человек. Но, думаю, вам придется поискать мой телефон самостоятельно. – Его глаза смотрели чуть маслянисто, а в голосе слышалась хищная бодрость. – Быть может, у вас даже получится. Быть может, я даже захочу с вами говорить. Если до этого с вами не проведет беседу палач.

– Ваше сиятельство…

– Хотя, пожалуй, я возьму, – сделал он жест свитскому, и тот бесцеремонно выдернул прямоугольник из моей руки. – Когда вы осозна́ете, что стоите дешевле наших договоренностей с князем Юсуповым, я хотел бы услышать в вашем голосе… искреннее сожаление?.. желание искупить?.. – со смаком и довольством подыскивал он слова. – Хотя нет. Я хочу услышать покорность. И тогда ваши дела, может быть, наладятся вновь. Кто знает?

– Ваше сиятельство, – терпеливо переждал я его тираду, – когда придет миг, в который вас бросят и предадут все, на кого вы рассчитывали, позвоните мне.

Князь звучно рассмеялся.


– Когда станет так скверно, что исчезнут все шансы, знайте – у вас есть верный сторонник, готовый вас спасти, – продолжал я.

– Ты убил моего сына! – Теперь он смотрел откровенно зло. – О чем ты, демон побери, вообще говоришь?!

– Он похитил мою жену, – пожал я плечами, – за это был убит. Я не обвиняю вас в грехах сына и самозащите. Я даже готов забыть недоразумение прошлой ночи, если всех людей вернут, а убытки покроют.

– Ты их живыми не увидишь!

– Тогда цена помощи возрастет.

– Какая вопиющая наглость!.. Быть в отчаянном положении и еще требовать с меня деньги… – заиграл Черниговский желваками.

– Всего-то и заберу у вас всех этих предателей, которые так сильно вас подвели. Вам они будут все равно не нужны.

– Мальчишка, – рассмеялся он чуть нервно. – Ты кем себя возомнил?

– А вы всерьез считаете, что они будут помогать вам не из страха перед компроматом, который у вас есть? – приподнял я бровь.

– Это политика, мальчишка. И ты в ней жертва.

– Но вы же не считаете, что страх перед вашим компроматом – самый сильный? – смотрел я на князя прямо. – Готовы поклясться самому себе, что не найдется чего-то более жуткого?

– Тогда, малыш, – облизал он губы, – они не станут служить и тебе. И ты с этим компроматом тоже сдохнешь.

– О, я научу их бояться по-настоящему, – ощерился я радушной улыбкой. – Мне главное – с чего-то начать беседу.

– Разорви визитку, – скомандовал он референту, резко от меня отворачиваясь.

– Вы ведь запомнили номер, – негромким эхом отозвался я.

И звук моего голоса отразился от стен древней постройки, наполняющейся с каждым новым гостем властью и величием.

Компонентами настолько редкими, что кому-то придется их лишиться, чтобы другой мог приобрести.





Глава 24




Все оттенки алого, от сверкания агата до темно-багровой пелены, были там, где на небосводе пряталось зенитное солнце. Цвета размывались диким ветром по подбрюшью небес до фиолетово-синего, выцветая в темно-серой дымке гонимых с запада на восток облаков. И СМС со штормовым предупреждением, спешно рассылаемые по номерам, уже были констатацией факта.

Природа испытывала на себе волю князей, собравшихся в едином месте, и закономерно сходила с ума, как музыка от инструмента, на котором решили сыграть одновременно семь десятков пар рук.

Никто из собравшихся в Кремле не призывал стихию осознанно, но сложно удержаться от прикосновения к основе своей мощи. Хотя бы почувствовать, что она рядом с тобой, доступна и отзывчива, и, может быть, призвана, если слова кончатся, а противоречия – нет.

Поэтому сходил с ума ветер; накатывал жар от пытавшегося прорваться сквозь плотную пелену солнца; словно в нетерпении подрагивала земля и застревал во рту вязкий влажный воздух. И даже привычные цвета с оттенками чудили, перебираясь по спектру выше и ниже. Слишком много воли и власти в одном месте.

– Сделал все, что пожелал? – словно констатировала принцесса, разглядывая причуды окружающего мира сквозь бронированное стекло лимузина.

О факте нашей беседы с князем ей уже дисциплинированно доложил охранник, не скрывая оттенков и настроений диалога, – слова остались вне его доступа, но лица и движения не скрыть.

– Поехали в часовню? – разглядывал я пролетающие мимо улицы и кварталы столицы.

– Зачем? – насторожилась она.

– Дадим друг другу клятвы верности, как полагается супругам.

– Вот так просто заедем? – заерзала принцесса, примешивая к тону оттенки недовольства и обиды. – Без сватов, гостей и торжества?

Я дипломатично отмолчался, не акцентируя внимание на состоявшемся штампе в ее паспорте. Как и на том, что никакими обязательствами он не обременялся – даже расплывчатыми, неточными и скользкими, что произносятся на брачных церемониях: молодыми – восторженно, а пожившими – с изрядным цинизмом. Хотя клятвы могли быть и очень строгими, но это ведь мера доверия между любимыми. Как можно требовать угрозой?..

– Полагала, ты останешься там. Перстней у тебя достаточно, чтобы быть услышанным и требовать. Мы бы тебя поддержали.

– Сами прибегут.

– Слишком опрометчиво.

– Вы же прибежали.

Принцесса промолчала.