Нана

— И вовсе не стыдно. — Виталик достал из-за уха сигарету, зажег ее и закурил. — Другие официантки вечно все путают, а ты ведь первый день всего. Втянешься еще.

Мне пришлось отойти, спустилась на пару ступеней вниз. Табачный дым инстинктивно ассоциировался у меня с отчимом. И с угрозой.

— Нет. Могло быть и лучше. — Мысль, что за моей спиной в тяжелом рюкзаке за спиной лежит съестное и немного денег приятно успокаивала.

— Не переживай. — Он затянулся и выпустил в сторону серый дымок. — Слушай, Юлик, а ты где живешь-то, вообще?

В горле мгновенно пересохло.

Как сказать, что у меня нет дома? Что я здесь всего несколько суток, даже города не знаю и дальше нескольких кварталов от вокзала никогда не бывала?

— Здесь, недалеко. — Нервно почесала щеку. — У меня дядя живет… возле вокзала.

— Ясно, — стряхнув пепел в урну, произнес парень. Спустился со ступенек. — Ну, тогда тебя не нужно провожать. Пойду на метро.

Улыбнулся смущенно, растер носком ботинка пепел, упавший на асфальт.

— Хорошо. До завтра… — Кажется, я тоже зарделась.

— Пока.

И дружно двинулись в одну и ту же сторону. Замерли и вдруг расхохотались.

— Ты куда? — Спросила его.

— Я к переходу. — Виталик указал кивком головы вперед.

— А, понятно. Тогда мы сможем еще пару минут поболтать.

Серебристо-серые глаза моего спутника скользнули по моему лицу.

— С удовольствием!

Вечерний час-пик заполнил проезжую часть разномастными автомобилями. Пешеходная дорожка же была почти пуста, лишь вдалеке были видны десятки людей, стекающихся к переходу.

— Виталик, а… — спрятала пальцы в карманах джинсов, — то, что мы с тобой взяли еды домой…

— Накажут ли нас за это? — Подсказал он.

— Да.

— Не накажут. — Усмехнулся. — Ведь никто и не узнает об этом.

— Но ведь…

— Не беспокойся. Все так делают. — Его окурок полетел в ближайшую урну. — Видела бы ты, с какими сумками уходит домой Айваз! А иначе как? У него ж семеро по лавкам дома, а платят нам, сама видела, — мало. И зачем тогда оставшимся блюдам пропадать, правда?

— Наверно…

И все равно мне было как-то не по себе.

— А почему ты с дядей живешь? — Вдруг огорошил меня своим вопросом коллега.

— Э… — Сглотнула от неожиданности. — У меня кроме него и нет никого.

— О… — Его лицо вытянулось. — Прости.

— Да ничего страшного.

— Давай лучше поговорим о погоде?

— Ха, — улыбнулась, — ну, давай.

А когда мы с Виталиком разошлись каждый в свою сторону, я направилась дальше по улице. К «дому».

Ничего не выражающие лица спешащих прохожих. Шум машин. Огни витрин, набирающих свет, в начавшем темнеть пространстве каменных джунглей. Запахи. Терпкие нотки французских духов из приоткрытой двери парфюмерного магазина, обволакивающий и сладковатый аромат корицы возле булочной, горечь сизого дыма выхлопных труб многочисленных машин и запах прибитой пыли после мелкого вечернего дождя.

Все это причудливо переплеталось, создавая какую-то уникальную гармонию. Город жил. Дышал. Он пах деньгами: дорогими бутиками, отелями, дизайнерской обувью в стеклах витрин. Манил яркими красками, большими возможностями, звенел каблуками, рекламой из громкоговорителей, трелью дорогих смартфонов в карманах модных пиджаков. И одновременно вонял затхлостью старых подъездов, мусором из подворотен, бродячими животными с облезлыми хвостами и спящими бездомными в темных подворотнях.

Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный. Хочешь — пиши в нем свою историю. Хочешь — просто стань запятой в истории чужой. Повезет — окажешься восклицательным знаком. Лишь бы не точкой. Она ведь слишком мала и незаметна на карте жизни. К тому же конечна.

А здесь… Здесь можно было начать новую жизнь. Чувствовать себя цельной, сильной, свободной. И просто наблюдать. Затеряться в толпе и одновременно быть ее центром. Остановиться и просто слушать этот шум, движение, питаться ими, осознавать себя их частью. Быть маленьким окошечком в огромном городе, который никогда не спит. Быть никем и всем одновременно.


А потом побежать. Нестись по этим улицам наугад быстрее ветра. Узнавать все новые и новые дороги. Видеть дома, дворы, людей. Все чужое. Незнакомое. Зато настоящее и живое. И потому рождающее необыкновенный трепет в душе.

Любовь к тому или иному городу рождается ведь именно из тех чувств, которые ты в нем испытал, а не из его внешней оболочки. Это место дало мне свободу. В минуту отчаяния подарило крышу над головой. Приютило, обогрело. Показало, каким уютным может быть.

Но местные жители… Надо признаться, они все здесь носили лица-маски, и это трудно было не замечать. Словно знали, что их город — всего лишь притаившийся голодный монстр. Поэтому в толпе легко можно было отличить приезжих — взгляд широко распахнутых глаз, по сторонам, а не сквозь тебя, беспокойство и… восхищение. Неподдельное, какое бывает лишь у маленьких детей, совершающих свои первые открытия.

Чем больше город, тем сильнее в нем люди заморожены душевно. Защитная реакция такая. Иначе — не выжить. Безумный темп, все на бегу, и, чтобы не реагировать на внешние раздражители, они будто надевают на себя коробку из-под холодильника. И вот десятки тысяч таких коробок идут друг другу на встречу, едут в метро, убивают время в душных офисах. Даже спят они все в коробках.

В такой защитной оболочке людям удобнее жить. Да что уж там, даже нырять в виртуальный мир экрана мобильника удобнее. Полный отрыв от реальности. Иначе, этот город, кажущийся таким гостеприимным, сожрет заживо. Вывернет наизнанку и поставит на колени перед одиночеством, которое ты так старательно игнорировал. Поэтому жители мегаполиса не смотрят ему в лицо: они, как обтесанные водой гладкие камешки. Приспособившиеся, но не сломленные. По крайней мере, не знающие о том, что этот мир уже наступил им на горло мягкой и беспощадной лапой и медленно вытягивает остатки жизни.

Большой город — лучшее место для уединения.

Мой чердак — место, с которого открываются самые красивые виды.

И я мечтала поскорее добраться до него, чтобы надеть наушники и, погрузившись в мир музыки, приникнуть носом к прохладному стеклу окна.

А за ним…

Самые высокие здания, самые ветхие трущобы. Самые яркие звезды, самая серая пыль на крышах. Самые влиятельные люди и самые порочные. Сильные и слабые. Благородные и жестокие. Богатые и бедные. Миллионы жителей, смотрящих только лишь себе под ноги. И единицы тех, кто все еще замечает небо надо головой.



Илья

Поставил железного Зверя после изнурительной тренировки в фургон и отвез в гараж. Пересел там на свой старый дорожный байк Honda CBR 1000RR, оранжевый с черным, и погнал в сторону кафе. Адреналин бурлил в крови, радостно заставляя стучать сердце. Быстрее. Еще быстрее. Боль в плече уже почти утихла и больше не создавала мне таких неудобств как вчера. Я даже позволил себе превысить скорость на оживленных улицах, за что тут же чуть не поплатился — меня лихо подрезал в отместку какой-то мажор на «мерине» S-класса.

Удержался в седле, выровнял байк и сбавил скорость. Гоняться с ним не стал: не было времени, да и желания, если честно. Торопился к закрытию заведения. Мне было не важно, что скажу ей, как буду знакомиться и буду ли, вообще. Да возьму и просто украду ее! Да! Не важно, кто она такая, и есть ли у нее…

Едва не впечатался в бордюр, резко притормозив. Служебный выход оказался там, где я и предполагал, с обратной стороны здания. Маленькая, неприметная дверка. Вот только вышла она оттуда не одна. Замялась на крыльце, о чем-то разговаривая с тощим лохматым пацаном, похожим на циркуль, робко спустилась на две ступеньки вниз, когда он закурил.

Я снял шлем, положил на бензобак и принялся за ними наблюдать. Ее волосы мягко развевались на ветру. Мое сердце от этого зрелища гудело прерывисто, как неисправный мотор. В воздухе все еще пахло редким летним дождем, а я, глядя на нее, ощущал лишь запах, который запомнил, когда она подходила ко мне утром. Соленое море, песок, кожа, только что обцелованная южным солнцем, и едва ощутимый аромат земляничного мыла, исходящий от нее.

Да, именно его. Странно, но именно так я и почувствовал.

Они болтали, стоя всего в метре друг от друга, и совершенно меня не замечали. А мой пульс все ускорялся и разгонялся уже до немыслимых величин. Да и не только мой. Кажется, и пульс всего города тоже. Рядом с ней оживало буквально все.

Ничего подобного раньше со мной не происходило. Это было так неожиданно, неправильно и приятно одновременно. Когда они прошли мимо по направлению к переходу, почувствовал себя школьником, забывшим стихотворение у доски в самый важный момент. Все слова, которые собирался сказать, все мысли, которые накопились в голове за целый день, они будто испарились в секунду. А она все продолжала и продолжала светиться, совсем как тогда, утром.

И мне нестерпимо захотелось ее сфотографировать. Запечатлеть на память. Пожалел, что не взял с собой мамин фотоаппарат. Он лежал дома в коричневом чемодане с остальными вещами, которые от нее остались.

И теперь я по-идиотски улыбался вслед этой девушке. Ловил взглядом каждый ее шаг, казавшийся удивительно грациозным и легким. Улыбался самому себе. Тому, какой же я придурок, и тому, почему никогда об этом не догадывался раньше. Все еще слышал ее голос, такой нежный, такой мелодичный. И понимал, что у меня появилась мечта — дотронуться до нее. Узнать, кто она. И узнать, зачем у меня внутри все переворачивается, когда она рядом.



Нана



«Дождь в глазах»

Маленькую желтую записочку с таким текстом я обнаружила сегодня в салфетнице на семнадцатом столике. Огляделась по сторонам. В общей суете кафе никто не вызывал даже малейших подозрений. И вряд ли это опять предназначалось именно мне. Поэтому успокоив себя таким образом, продолжила работу.

Но ближе к вечеру вдруг заметила, что среди салфеток опять что-то желтело. Это уже походило на какую-то игру. Странную. И она мне совсем не нравилась. Настораживала. Пугала.

Заговорщически оглядываясь на посетителей, выудила послание и спрятала в карман. Приняла заказ у вновь пришедших, отдала его поварам и, покинув помещение кухни, навалилась спиной на стену в коридоре.

Дрожащими пальцами развернула бумажку. Сердце замирало. Тук. Тук. Какое-то забытое ощущение трепета вперемежку с тревогой поднималось к горлу. Опустила глаза на записку. Тот же почерк.

«Но когда у тебя хорошее настроение, в глазах проясняется. Я вижу радугу, а за ней и солнце»

Какой бред.

Но мило…

Шумно выдохнула, быстро спрятала бумажку в карман, к остальным таким же и, переведя дыхание, взяла тарелки и вышла в зал. Как ни пыталась, не смогла понять, был ли автор посланий одним из присутствующих. И если был, то кем именно.

— Виталик, ты не знаешь, — начала я, когда мы вышли после работы из кафе, — кто оставляет записки на семнадцатом столике?

— Записки? — Паренек удивленно взметнул брови.

— Да. Желтенькие такие.

— Нет. — Зажал зубами сигарету. — Это же твои столики. А что там? В записках этих?

— Да… ничего. — Улыбнулась. — Просто думала, вдруг ты видел. Может, приходил кто. Там все время разные люди сидят, постоянные посетители в основном садятся в глубине зала, а этот столик у окна, возле самой двери. Не самое удобное место. И все не могу понять, кто же успевает туда записки подкладывать.