Начало пути
Часть 5 из 9 Информация о книге
Стаканчики гранёные упали со стола, Катюшенька, красавица да бросила меня. Катюшеньку приплел вместо непонятных «рамды мады». После первой же строфы девчонки плотно окружили меня. На куплете Не бьётся сердце бедное, И одинок я вновь, Прощай ты, радость светлая, Прощай, моя любовь сочувственно стали вздыхать, а Ириска мстительно ухмыльнулась, подсела ко мне и плотно прижалась, впрочем, не мешая играть. По окончании песни шепнула: «А про меня ты никакую песню не пел!» Из духа противоречия или не знаю сам почему завел «Ах, эти черные глаза». Услышав: Был день осенний, И листья грустно опадали, В последних астрах Печаль хрустальная жила, — Девчата сильнее сплотили свои ряды. Ирка, почти обнимая, положила руку на спинку дивана за мной. Ах, эти черные глаза Меня любили. Куда же скрылись вы теперь, Кто близок вам другой? По окончании песни шепнула: «Что ты надумываешь себе? Нет у меня никого». Ага, нет никого! Как будто я не видел, как она с парнем обжималась. Одноклассницы смотрят на нас с Иркой, как будто я для той сам песню сочинил. И ведь не переубедишь их никак. Подружка млеет от удовольствия, потом при всех в щечку чмокнула. Колька ревниво спросил: – Ты где такие песни выкопал? – Петр Лещенко. Пластинки до войны популярны были. Девчата просили еще чего-нибудь, но я отказался, другим ребятам тоже хочется себя проявить. Когда расходились, два пацана из класса подошли, Серый и Степа. Оба в этом году приехали, потому и задружились. – Лёх, вопрос важный… Я просить хочу… Только… Понимаешь… – Короче. Что надо? Не тяни резину. – Я Цветочку проигрался в карты. Третий раз. Деньги нужны. Говорит, не заплачу, фуфлыжником буду числиться. – Первые разы платил? – Да. У отца брал. Обещал, что больше никогда, а вот… Главное, я в выигрыше был! – Понятно. Цена вопроса? – Много… – Много сколько? Что мне, клещами из тебя тянуть? Сто? Двести? Тысяча? – Двадцать… – Двадцать тысяч?! – Обалдел! Двадцать рублей! Как скоплю, отдам… – Уф… Умеешь ты испугать человека. Отдашь. Не вопрос. Три раза, говоришь? – Да. Главное, я… – Понял. В выигрыше был. Еще кто проигрался? – Да почти все проигрались. Цветочек только всегда в плюсе. – Сам ему отдам. Где катран устроили? Что-то измена меня душит за Цветочка. Раньше он пытался младших уму-разуму учить, но его одернули. Врал, что у него брат сидит, за то получил кликуху Подснежник. Еле-еле сменил на Цветочек. Гнилой он, надо сходить посмотреть. Тем более катран разместили в клубе. Пошли втроем. Цветочек сидит за столом, банкует. Меня увидел, орет: – Какие люди! И без конвоя! Садись сюда, стиры покатаем! – Я вообще за Серого монету принес. Но раз зовешь… Беру со стола колоду. Новая, только из пачки, не игранная пока. Но что-то давит. Плотно сбитая колода, однако есть мелкие неровности по обрезу. Тяну выступ. Туз червей. Кидаю, тяну еще. Туз бубён. Еще. Туз треф. Еще. Туз виней. Спрашиваю: – Под очко точили? Голые быки идут на сдаче. Не сяду. Коцаным штосом играть не умею. Пацаны то на меня, то на тузы смотрят круглыми глазами. Цветочек быстро собрался с мыслями: – Что ты гонишь! Нормальная колода! Только достали из пачки. – Тебе нормальная, ты играй. Мне предложили, я отказался. Почему колода на очко заточена? Не ко мне. Хочешь разобраться? Позови кого-нибудь. Да хоть дядю Гришу. Он сам говорил, что каталой ходил. Ко мне какие претензии? Играть не сел? А что, обязан? Пацаны уже просекли тему. Дураков нет. Санёк Быстрик, он тоже за столом сидит, взял дело в свои руки. – Лёха, никаких вопросов! Иди домой, мы тут сами порешаем, – и так ласково, по-доброму, проникновенно на Цветочка смотрит. Тот понимает, куда дело клонится. Может, и сбежал бы, да кто его отпустит. – Димон, мухой за дядей Гришей. Карапуз – к Пушкину. Скажи, перетереть надо. 13–17.11.1972 После каникул в классе стало меньше на одну девочку. Семья Лианы срочно переехала. Как говорили в поселке, в Питер к главе семейства. У него совсем плохо с ногой, вот он и договорился о переводе своих. Немного грусти есть, столько уроков за одной партой отсидели. Встретимся ли мы когда-нибудь, никто сказать не может. Тем паче меня гложут некие подозрения по поводу ее отца. Жанка держала меня в курсе девчачьих сплетен. Кате мигом доложили про песни на днюхе и что Ириска липла ко мне. Теперь она не знает, как поступить. Опять же стала сомневаться, вернусь ли я к ней вообще. Подружки ее жалеют, но и осуждают за то, что поспешно стала гнуть свою линию. Мальчишки ничего не понимают, поэтому надо с ними действовать более дипломатично. Большая часть девиц за Катькиной спиной еще и злорадствует. В школе по автоделу, оно у мальчиков вместо труда, принимали зачет по билетам ПДД. Я ответил на «отлично». Мне автодело важно и актуально в свете получения прав на мотоцикл, а потом еще и на машину. В декабре мне исполняется шестнадцать лет, хоть поездить до мая не удастся, но получить документ хочется. Осталось всего два зачета, и желание осуществится, мне обещали. Цветочек, ныне опять Подснежник, отделался легким испугом и слегка набитой мордой. Дядя Гриша подтвердил, что колода точёная, да еще и с крапом. Причем сбита очень грубо, только для таких сявок, как пионэры, и годится. Пушкин пошел поговорить с родителями шулера. Главой семьи оказалась мать, но смысл разговора не поменялся. Никто в семье не сидит, не сидел, и ей очень хочется, чтобы так оно оставалось. Выигранные деньги родители вернули. Обещали воспитывать ребенка, но он у них совсем от рук отбился. Ко мне Пушкин пришел посоветоваться. Что тут скажешь? Убить? Побить? Оно кому-то надо – из-за Подснежника идти на малолетку? Решили считать мухлёвщиком и ни в какие дела не брать. Пусть живет один, как хочет. С Подснежником в классе отказались сидеть даже девочки. Дальше жизнь покажет. В четверг начальник вошел в студию с сумкой и, как я сразу почуял, не просто поболтать. Он запер дверь и начал разговор: – Лёша, я с понедельника в отпуск иду. Семь лет не был, возьму разом и отдохну. Я слегка прибалдел. Отпуск зимою нет интереса брать. Семь лет с учётом северных? Его полгода не будет? Чего-то я не понимаю… Впрочем, раз пришел, сам расскажет. – Свои вещи из фотолаборатории забери. – Понял. Заберу. – И мои вещи пусть у тебя в студии постоят. Там ничего такого. Фотоаппарат да чемодан с новыми вещами. В них уеду. Хочешь, открою, покажу?