На улице нашей любви

— Нисколько, — покачала я головой. — И никаких особых дел у меня не было. Если только не считать, что таращиться на экран компьютера — это важное дело.

— Что, творческий кризис?

— Это мое постоянное состояние.

— Да, книгу написать — это не коктейль смешать, — усмехнулся он.

— Чрезвычайно глубокомысленное замечание.

Брэден неожиданно встал, так что мы оказались совсем рядом. У меня тут же перехватило дыхание. Слегка откинув голову, я смотрела ему прямо в лицо.

— Мне очень жаль, что в последнее время дела мешали нашим встречам.

Произнес он это так, словно речь шла о любовных свиданиях.

— Ничего страшного, — помотала я головой и смущенно хихикнула.

— Вчера я заходил на Дублинскую, но вас не было дома.

— Я работала. В баре сейчас большой наплыв посетителей.

Я отступила на шаг. Того и гляди, в такой опасной близости от него кровь закипит у меня в жилах.

Он положил документы на стол и произнес с улыбкой, которая показалась мне чертовски самодовольной:

— Когда мы виделись в последний раз, вид у вас был расстроенный. Может, я вас чем-то обидел? А может, дело было в моей спутнице?

Ах ты, проницательная сволочь.

— Вики? — уточнила я, вложив в голос как можно больше пренебрежения.

Самодовольство, сияющее в его улыбке, стало прямо-таки неприличным. Он кивнул и спросил, глядя мне прямо в глаза:

— А вы, оказывается, ревнивы?

Каков наглец. Надо же, за эти две недели он решил кардинально сменить тактику. Изобразив на лице величайшее недоумение, я скрестила руки на груди и процедила:

— Удивительно, как мне еще удалось втиснуться в эту комнату. Ведь ваше непомерно раздутое самолюбие занимает здесь все пространство без остатка.

Брэден расхохотался:

— И все же вы выглядели так, словно глотнули уксусу, Джоселин. Скажите, в чем причина?

— Во-первых, я вас настоятельно прошу не называть меня Джоселин. Мое имя Джосс. Д-ж-о-с-с. И во-вторых, если хотите знать, вы действительно задели меня своей бестактностью. Намекнув на то, что я принадлежу к вашему семейному кругу. Тогда как мы знакомы всего несколько недель.

Он озадаченно вскинул брови, вновь уселся на стол, скрестил руки на груди и погрузился в задумчивость.

— Неужели я вас этим задел? — спросил он наконец.

— Задели. Да еще как.

Он вскинул на меня взгляд, который, как ни странно, показался мне растерянным.

— Простите. С моей стороны это действительно была бестактность. Элли рассказала мне про вашу семью. Мне очень жаль.

Жар, кипевший в крови, испарился так резко, словно Брэден вдруг повернул кран, выключив свою сексуальность. Что я могла ответить? Что не желаю с ним об этом говорить? Не желаю быть объектом, на котором он тренирует свою проницательность?

— Это было давно, — пробормотала я.

— Меньше всего на свете мне хотелось задеть ваши чувства. Я сболтнул просто так. Ну, про семейный круг. Но теперь все начинает проясняться. Обед у Элоди… Вы выскочили из-за стола.

— Заткнитесь! — рявкнула я и бросилась к нему, как раненое животное, которое пытается укусить обидчика. — Брэден, заткнитесь немедленно! Я ни с кем об этом не говорю.

Он сверлил меня взглядом, и мне вдруг стало дико любопытно, что он думает в эту минуту. Что я чокнутая? Что у меня паранойя? Плевать, плевать, плевать!

— Да-да, я понял, — закивал он. — Простите. Я не должен был…

Я с облегчением отступила, но Брэден, соскочив со стола, вновь приблизился ко мне почти вплотную.

— Слушайте, мне тут пришла в голову неплохая мысль. Почему бы нам не устроить в субботу вылазку за город? Нечто вроде пикника. Если погода будет хорошая, махнем, скажем, в Медоуз. Думаю, Элли будет рада, и Адам тоже. А вы как относитесь к этой идее?

— Поживем — увидим, — буркнула я.


И добавила, призвав на помощь всю свою язвительность:

— Боюсь только, вам покажется, что я ревную вас к сэндвичу, которому выпадет счастье утолить ваш голод.

Он расхохотался, и смех его возымел на меня свое обычное действие — в животе запорхали бабочки.

— Отличный удар! Но я это заслужил!

Теперь он был так близко, что мне пришлось немного отступить.

— Но вы простите меня и поедете на пикник, правда? Мы ведь друзья?

Слово «друзья» он произнес с каким-то саркастическим оттенком.

— Брэден…

Я смерила его подозрительным взглядом.

— Друзья и никто больше. Я уже говорил вам. Если вам нравится притворяться, давайте притворяться оба.

— Я и не думала притворяться.

Неужели это мой голос звучит так фальшиво и неубедительно?

Брэден понимающе ухмыльнулся:

— А вот я как раз притворяюсь изо всех сил. Но увы, мои актерские способности оставляют желать лучшего.

— Актерские способности?

— Ну да. Я совершенно не умею притворяться. И никогда не умел, Джоселин.

Он неумолимо приближался ко мне, и во взгляде его светилось намерение, от которого я содрогнулась.

Господи, он хочет меня поцеловать. На мне дурацкие линялые джинсы, волосы в кошмарном состоянии, а он хочет меня поцеловать.

— Мистер Кармайкл, мистер Розингс и миссис Моррисон уже здесь.

По внутренней связи раздался голос Мораг, и Брэден замер, так и не выполнив задуманного.

Я одновременно ощутила и облегчение, и разочарование. Наступил самый подходящий момент, чтобы спастись отсюда бегством.

— Не буду вам мешать, — бросила я и направилась к дверям.

— Джоселин.

Я повернулась, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Да?

— Как насчет пикника? Вы поедете?

Кровь шумела в ушах, нервы по-прежнему были натянуты как струны. Но я из последних сил пыталась держать себя в руках.

— Поеду, — кивнула я. — В качестве соседки вашей сестры.

— Но не в качестве моего друга? — насмешливо уточнил он.

— Мы с вами не друзья, Брэден, — сказала я, открывая дверь.

— С этим я совершенно согласен. Мы с вами не друзья.

Мне не было никакой надобности оборачиваться. Я и так знала, с каким выражением он произнес эти слова. Я рысцой пробежала по коридору, махнула рукой Мораг и бросилась к лифту. Скорей, скорей прочь отсюда! Но что произошло? Почему мой платонический друг Брэден исчез бесследно, уступив место прежнему похотливому Костюму? Я ведь не в его вкусе. Или это не так? Выходит, зря я надеялась, что мне ничего не угрожает.

Нет, мы с вами не друзья.

Слова эти раздавались у меня в ушах, когда я выскочила из здания на свежий воздух. Сами по себе слова ничего не значили. А вот тон, которым он их произнес, значил очень много. Тон, в котором слышался откровенный сексуальный подтекст.

Пропади он пропадом.





ГЛАВА 10