На службе зла

Страйк протянул большую ладонь и пожал слегка дрожащую, холодную, узкую женскую руку.

– Ее отец сегодня в Хэвике, прийти не сможет, но я ему звонила, он просил передать: мы никогда не забудем того, что вы сделали для Роны, – на едином дыхании проговорила она и села на диван рядом со Страйком, не сводя с него благоговейно-тревожного взгляда. – И никогда не забывали. Мы читаем все, что пишут о вас в газетах. Как мы переживали, когда вы потеряли ногу! А уж то, что вы сделали для Роны… То, что вы сделали… – Ее глаза вдруг наполнились слезами. – Уж как мы были…

– Я тоже рад, что сумел…

Найти ее ребенка голым на окровавленной простыне? Разговоры с родственниками жертв о том, что пережили их любимые, были самой тягостной частью его работы.

– …оказать ей помощь.

Миссис Беньян высморкалась в платочек, извлеченный со дна черной сумки. Страйк понимал: она принадлежит к тому поколению женщин, которые не имеют привычки заходить в паб, а тем более покупать за стойкой спиртное, если с ними нет мужчины, способного взять на себя эту тягостную обязанность.

– Позвольте, я для вас что-нибудь закажу.

– Только апельсиновый сок, – всхлипнула она, промокая глаза.

– А из еды? – настаивал Страйк, мечтавший взять себе пикшу в пивном кляре и жареный картофель.

Оставив бармену заказ, он вернулся к миссис Беньян, и она спросила, что привело его в Мелроуз, разом выдав причину своей нервозности:

– Он ведь не вернулся? Донни? Или вернулся?

– Насколько я знаю – нет, – ответил Страйк. – Его местонахождение мне неизвестно.

– Как по-вашему, он имеет какое-то отношение… – Голос ее упал до шепота. – Мы прочли в газете… мы увидели… что кто-то прислал вам… прислал…

– Я вас понял, – сказал Страйк. – Не знаю, имеет ли он к этому какое-нибудь касательство, но хотелось бы его найти. Мне представляется, что после освобождения он заезжал сюда проведать мать.

– Ну, это лет пять назад было, – сказала Маргарет Беньян. – Появился на пороге, силой ворвался в дом. Это сейчас у нее Альцгеймер. А тогда она не смогла его остановить. Хорошо, соседи позвали его братьев, те собрались и его вышвырнули.

– Подумать только.

– Донни – самый младший. У него четверо братьев. С ними со всеми, – добавила миссис Беньян, – шутки плохи. Джейми в Селькирке живет, так он примчался как ураган, чтобы Донни от материнского дома отвадить. Говорят, отмутузил его до потери сознания.

Сделав дрожащими губами крошечный глоток сока, она продолжила:

– Мы об этом понаслышке знаем. Друг наш, Брайан, с которым вы сегодня познакомились, сам видел на улице драку. Четверо на одного, все орут, горланят. Кто-то вызвал полицию. Джейми получил предупреждение. Да с него как с гуся вода, – рассказывала миссис Беньян. – Братья к себе его, Донни то есть, на пушечный выстрел не подпускали, а к матери тем более. Выгнали его из города… Я тогда перепугалась, – продолжала она. – За Рону. Он всегда грозился, что после освобождения ее отыщет.

– И отыскал? – спросил Страйк.

– А то как же, – тоскливо ответила Маргарет Беньян. – Мы знали, что он свою угрозу выполнит. Рона переехала в Глазго, нашла работу в турагентстве. И все равно он ее выследил. Полгода она жила в страхе, что он появится, – так оно и вышло. Пришел вечером к ней в квартиру. Правда, нездоровилось ему. Не то что раньше.

– Нездоровилось? – резко встрепенулся Страйк.

– Не помню, что у него было, артрит что ли, да и Рона подтвердила, что разнесло его. Выследил он ее, стало быть, и вечером приперся, но, слава богу, – истово вставила миссис Беньян, – с нею жених ее был. Беном зовут, – добавила она, и ее бледные щеки зарделись торжествующим румянцем, – и он полицейский.

Она сообщила об этом так, словно считала, что Страйку приятно будет послушать историю про человека из своего великого сыскного братства.

– Сейчас-то они женаты, – продолжала миссис Беньян. – Деток только нет, потому что… ну вы сами знаете…

Внезапно у нее из-под очков хлынули слезы. Перед ней ожил кошмар тех давних дней, будто на стол перед ними вывалили ведро помоев.

– …Лэйнг в нее нож воткнул, – прошептала миссис Беньян.

Она исповедовалась ему, как врачу или священнику, открывая гнетущие тайны, какими не поделиться с подругами, а он уже знал худшее. Когда Маргарет Беньян вновь стала рыться в сумке в поисках носового платка, Страйк вспомнил пятна крови на простынях, содранную кожу на запястье. Слава богу, мать не могла заглянуть к дочери в голову.

– Он нож ей туда воткнул… они пытались… ну вы понимаете… лечиться… – Миссис Беньян судорожно всхлипнула; тут перед ними появились тарелки с едой. – Зато они с Беном всегда отпуск чудесно проводят, – отчаянно зашептала она, вытирая мокрые щеки и приподнимая очки, чтобы промокнуть глаза. – И стали заводчиками… заводчиками… немецких овчарок.

Даже проголодавшись, Страйк не сразу смог взяться за нож и вилку после разговора о судьбе Роны Лэйнг.

– Но у нее ведь был ребенок от Лэйнга? – спросил он, вспомнив слабый плач младенца рядом с истекающей кровью, обезвоженной матерью. – Ему сейчас должно быть… сколько?


– Он у…умер, – прошептала миссис Беньян, роняя капли с подбородка. – В младенчестве. С рождения слабеньким был. Это случилось через два дня после того, как Донни посадили. А Донни… Донни… позвонил ей из тюрьмы и сказал, что знает: это, мол, она ребенка убила… убила… а он выйдет и за это ее прикончит…

Страйк на мгновение положил свою широкую ладонь на плечо безутешной женщины, а потом встал из-за стола и направился к молоденькой барменше, наблюдавшей за ними с раскрытым ртом. Для такого субтильного создания, какое сидело с ним рядом, бренди был бы чересчур крепким, но тетя Джоан, к примеру, которая была лишь немногим старше миссис Беньян, всегда верила в целебные свойства портвейна. Страйк взял одну порцию и вернулся со стаканом к своей собеседнице:

– Вот, выпейте.

Наградой ему стали новые потоки слез, но после многократных утираний промокшим носовым платком она все же выдавила: «Вы очень добры» – и пригубила портвейна, моргая покрасневшими глазами и слегка всхлипывая.

– У вас есть какие-нибудь соображения, куда мог отправиться Лэйнг после появления у Роны?

– Да, есть, – прошептала она. – Бен навел справки по своим каналам, через службу контроля за УДО. Судя по всему, отправился он в Гейтсхед, только не знаю, надолго ли.

Гейтсхед. Страйку вспомнился Дональд Лэйнг, найденный по интернету. Значит, он перебрался из Гейтсхеда в Корби? Или это разные лица?

– Как бы то ни было, – заключила миссис Беньян, – к Роне с Беном он больше не совался.

– Еще бы, – сказал Страйк, берясь за нож и вилку. – Соваться туда, где полицейский и немецкие овчарки… он себе не враг.

Ее, вероятно, приободрили и утешили эти слова; с робкой, слезливой улыбкой она попробовала макароны с сыром.

– Они поженились совсем молодыми, – отметил Страйк, пытаясь собрать любые сведения, которые проливали бы свет на связи и привычки Лэйнга.

Маргарет Беньян кивнула, сглотнула и ответила:

– Слишком молодыми. Она стала с ним встречаться в пятнадцать лет, и мы, конечно, этого не одобряли. Про Донни Лэйнга разное болтали. Одна девочка говорила, что он взял ее силой на дискотеке юных фермеров. Это сошло ему с рук: полиция сочла, что улик недостаточно. Мы пытались Рону предостеречь, что он до добра не доведет, – вздохнула мать, – да только она еще сильней упрямилась. Она у нас всегда своевольной была, Рона.

– Вы хотите сказать, что он уже обвинялся в изнасиловании? – уточнил Страйк.

Рыба с картофелем оказалась приготовлена отменно. Народу в пабе прибывало, чему Страйк был только рад, потому что они с миссис Беньян больше не привлекали внимания барменши.

– Вот именно. Семейка у них – не приведи господь, – сказала миссис Беньян с чопорным провинциальным снобизмом, который Страйк хорошо знал по собственному детству. – Эти братья – сплошное хулиганье, с полицией не в ладах, а Донни хуже всех. Родные братья его терпеть не могли. Да и мать недолюбливала, если честно. А еще ходили слухи, – в порыве откровенности добавила она, – что отец-то ему не родной. Родители вечно собачились, расходились, и где-то мать его нагуляла. Болтают, кстати, что с местным полицейским. Уж не знаю, правда это или нет. Полицейский куда-то переехал, а мистер Лэйнг в семью назад вернулся, но Донни всю жизнь шпынял, я точно знаю. На дух его не выносил. Говорят, знал, что Донни не от него. А парень крупный уродился. Прямо великан. Его в младшую семерку взяли…

– В семерку?

– В команду по регби, – пояснила эта хрупкая пожилая женщина, удивляясь, что священная страсть Мелроуза оказалась для Страйка пустым звуком. – Да только скоро выгнали. Дисциплину нарушал. А через неделю кто-то весь «Гринъярдз» изрыл. Стадион для регби, – добавила она в ответ на непостижимое уму невежество англичанина.

От портвейна у нее развязался язык. Речь полилась сплошным потоком.

– Тогда он в бокс переметнулся. Краснобай был первостатейный. Когда Рона с ним связалась – ей пятнадцать стукнуло, ему семнадцать, – многие мне говорили, что не такой уж он плохой парнишка. Да-да, – покивала она, заметив недоверие Страйка. – Кто его близко не знал, тот попадался на его удочку. Когда ему требовалось, он все свое обаяние в ход пускал, Донни Лэйнг. Вот поспрошайте Уолтера Гилкриста, какой он был обаятельный, Донни Лэйнг. Гилкрист уволил его со своей фермы за вечные опоздания – и что вы думаете? Кто-то ему после этого сарай поджег. А Донни опять вышел сухим из воды. И ведь его вины в порче стадиона тоже не нашли, о, я-то знаю, чему можно верить, а чему нет. Рона слушать ничего не хотела. Считала, она одна его видит в истинном свете, а другие не понимают и уж не знаю что. Дескать, все мы узколобые, против него настроены. Надумал он в армию завербоваться. Я про себя и говорю: скатертью дорожка. С глаз долой – из сердца вон. А он вернулся. Обрюхатил ее, но ребеночка она потеряла. Рона тогда обиделась, потому как я сказала… – Маргарет Беньян осеклась, но Страйк и без того представлял, что она могла сказать. – Он тогда со мной разговаривать перестал, а она возьми да и выскочи за него, когда он повторно в отпуск приехал. Нас с отцом приглашения не удостоили, – сказала она. – А молодые на Кипр вместе уехали. Но я-то знаю: это он кошку нашу убил.

– Что?! – поразился Страйк.

– Это он, как пить дать. Мы перед свадьбой дочке говорили: Рона, ты совершаешь роковую ошибку. В тот вечер кошечку нашу было не дозваться. А наутро подбросили нам ее на задний двор, мертвую. Ветеринар сказал – задушили.

На плазменном экране Димирт Бербатов, в ярко-алой форме, праздновал гол, забитый в ворота «Фулема». В воздухе загремели шотландские голоса. Люди чокались, звякали столовыми приборами, а собеседница Страйка рассказывала о смертях и увечьях.

– Я знаю, это он. Это он кошечку убил, – неистово твердила она. – А что он сотворил с Роной и с младенцем! Это же ходячее зло.

Ее пальцы, повозившись с застежкой сумки, достали пачку фотографий.

– Муж мне пеняет: «Зачем ты это хранишь? Сожги». А я все думаю: может, на что-нибудь и сгодятся. Держите. – Она сунула фотографии Страйку; тот не стал отказываться. – Теперь пусть у вас хранятся. В Гейтсхед. Вот куда он поехал.

Позже, когда она ушла со слезами и благодарностями, Страйк расплатился по счету и направился к «Миллерам Мелроуза» – семейной мясной лавке, которую приметил во время прогулки по городу. Там он накупил пирожков с олениной, которые, как он догадывался, намного превосходили все то, чем можно будет поживиться в привокзальном буфете перед отъездом в Лондон.

На стоянку он вернулся кратчайшим путем, через улочку, где цвели чайные розы, и в который раз вспомнил татуировку на мощном предплечье. Когда-то, много лет назад, для Донни Лэйнга кое-что значила принадлежность к этому милому городку, окруженному фермерскими угодьями и украшенному трехглавой горой Эйлдон-Хилл. Однако же из него не вышло ни землепашца, ни командного игрока; он ничем не украсил место, которое, похоже, гордилось своей обязательностью и порядочностью. Мелроуз выплюнул того, кто губил младенцев, душил кошек, портил спортивные площадки, а потому Лэйнг нашел себе прибежище там, где многие мужчины находили как спасение, так и неизбежное возмездие: в британской армии. Она привела его в тюрьму, а когда его исторгла тюрьма, он попытался вернуться домой, но оказался никому не нужен. Нашел ли Дональд Лэйнг более теплый прием в Гейтсхеде? Перебрался ли оттуда в Корби? Или же все это были, размышлял Страйк, втискиваясь в малолитражку Хардэйкра, промежуточные пункты на пути к Лондону и к Страйку?

Вы прочитали книгу в ознакомительном фрагменте. 
Купить недорого с доставкой можно здесь.