На расстоянии любви

— Значит, Борис тоже считает, что я и Трофим должны… — Соня не знала, как поточнее выразить мысль. Но Аня ее поняла.

— Точно я тебе говорю! Решайся! Будем все делать вместе: сегодня останемся с ребятами, потом в один день сыграем свадьбу.

О свадьбе речь прежде не шла.

— Ты хочешь замуж за Бориса?..

Соня сглотнула комок в горле. Если так и будет, она потеряет Бориса навсегда.

— Не то чтобы хочу, но это шанс уехать. Он поедет поступать, а я — с ним. Потом разберусь, что да как. Ты согласна или нет?

Она никак не могла сказать "да", потому что внутри все кричало "нет"!

— Давай, соглашайся, Сонька! Будет здорово. Завтра все расскажем друг другу.

Делиться интимными подробностями Соне и в голову не приходило.

— Зачем? Если что-то и случится, я никому ничего не расскажу. Может, только маме…

Подошел Борис, и их разговор прекратился сам собой.

— Уф… Замерз я слегка! — Борис подставил Ане спину: — Вытри, пожалуйста.

Аня, подхватив полотенце и что-то мурлыкая ему на ухо, мягко водила по его груди. Соня старалась смотреть мимо, но взгляд приклеился к бедрам Бориса, трущимся о стройные ножки Ани. Понятное дело, он тут же возбудился.

Они любезничали и не замечали ее. Она же не пустое место!.. Впрочем, иного никто не утверждал. Тот же Борис никогда не обращал на нее внимания, занятый только Анечкой.

Соня сжала в кулаке горсть песка, но тот все равно как-то выскользнул, осталась лишь пыль. Сейчас, когда рядом не было Трофима, она почувствовала себя абсолютно одинокой.

Не выдержав вида целующихся Бориса и Ани, Соня встала, взяла вещи и принялась одеваться. Наконец о ней соблаговолили вспомнить!

— Ты куда собралась?.. — спросил Борис охрипшим голосом. — Троха где?

— Ты только заметил, что его нет? Хороши, однако, друзья — никого вокруг не замечаете вовсе, — Соня изо всех сил сдерживала подступающие слезы. — Он ушел на камни. Я пойду к нему.

Из-за Борькиного плеча выглянула Аня, показала ей большой палец.

— Желаем удачи!

Соне в ответ захотелось показать язык.





ГЛАВА 2

Звезды в ночи




Она дала волю слезам, лишь только вышла с пляжа на тропинку, ведущую к камням.

Слезы были крупные, жгучие, горько-соленые. Они стекали на губы, и Соня слизывала их и размазывала кулаком, на котором еще оставался прилипший песок.

Ее первая настоящая любовь, первое разочарование, первое опустошение в душе. И это надо пережить. Но как?

Так, как посоветовали Аня с Борисом: пойти и переспать с Трохой. Они все забыли о нем, а ведь ему сейчас тоже плохо. Они — товарищи по несчастью, забытые, нелюбимые. Этакие два минуса, а как известно, минус, помноженный на минус, дает плюс. Вот вам и идеальная пара!

Соня выбралась по тропинке на берег, не выдержала и оглянулась. Там, где они сидели, теперь горел костер, но ни Ани, ни Бориса не было видно. Зато было слышно. И то, что она услышала, заставило покраснеть и идти быстрее прочь. Аньке было хорошо. Ее призывные стоны и вздохи разносились по всему пляжу.

— Ну и пусть! — твердила Соня, стараясь отрешиться от лезущих в уши звуков. — Я тоже так могу. Смогу! Трофим не хуже Борьки… Он лучше!

Тропинка вела ее к излучине реки, где они любили сидеть с Трохой на больших плоских камнях, когда-то оставленных водой на берегу среди каменной мелочи.

Трофима она увидела издали. Он валялся на одном из таких камней с раскинутыми руками и повернутой набок головой. Соня подошла и села рядом.

— Привет.

Он мельком взглянул на нее и быстро повернул голову на другую сторону.

— Это ты? Чего пришла?


Прием был грубый, но вполне по понятным причинам, и Соня не обиделась.

— Я там третья лишняя, как и ты. Прогонишь?

Он вздохнул и сел. Теперь они прижимались друг к другу, и Соне больше не было прохладно от налетавшего с реки ветерка.

— Тебе плохо, Троха?..

— Тебе, что ли, хорошо? — сердито буркнул он.

— Плохо.

Что было еще говорить? Они поняли друг друга.

— Женщины — глупые существа! — вдруг заявил он.

— Почему? — насупилась Соня.

Трофим повернулся к ней, уставился в глаза:

— Почему вы не замечаете, когда вас любят по-настоящему? Почему вам всегда на это совсем наплевать?..

— Это мне-то наплевать? — еще сильнее обиделась она. — Кто сейчас там, и кто — здесь? Они, между прочим, занимаются любовью…

Надо было промолчать. Соня испугалась: Трохино лицо перекосилось от страданий. В сумерках оно напоминало маску туземного племени, увиденную однажды в книге.

— Врешь!

— Ничего я не вру! — она почувствовала себя ябедой. — Аня сама сказала, что эту ночь они проведут вместе…

— Всего-то?.. Я тоже много чего могу сказать.

Знал бы он, что ей тоже не хотелось верить собственным ушам!

— Они были вместе, я слышала.

— Что? — резко дернул он ее за руку.

— То самое! — рассердилась Соня. — Может, я и наивная, но не совсем дура! Отпусти руку.

Закрыв глаза, Трофим раскачивался вперед-назад. Соне казалось, что он может упасть затылком на камень. На всякий случай она положила туда свою свернутую кофту. Ей самой хотелось реветь долго, протяжно, но она стеснялась Трофима. С другой стороны, кто из них нуждается в поддержке?

— Троха…

— Отстань!

Соня подождала, пока он мучился от ревности, царапая ногтями камень. Сумерки плавно сменились ночью. Река резво плескалась впереди, гулко шлепала по камням, словно ладонью.

— Трош… — Соня тронула его за локоть, но он отодвинулся.

— Уйди!

Что она всем навязывается? Ее гонят, а она словно не слышит. Но ведь Трофим ее никогда не гнал! И стихи ей читал, и целовался с ней, и смотрел… Идеальная пара!..

— Да пожалуйста!

Она спрыгнула с камня, схватила кофточку и припустила бежать, но вернулась с тропинки.

— Ты дурак! — крикнула она в сердцах. — Оба вы дураки, потому что гоняетесь за теми, кто на вас внимания не обращает. А вы оба ей не нужны! Она позабавится с Борькой и бросит его, бросит! Мне плевать, что я никому не нужна! И пусть, пусть меня никто не любит… И Борька, и ты!..

Слезы затопили оставшиеся слова, и Соня, не выдержав изумленного взгляда Трофима, побежала.

О ком она говорила? Не о Борьке… Она обиделась на Трофима, и это было в новинку.

— Сонь, постой… Подожди!

Она слышала за спиной прерывистое дыхание Трофима.

— Да подожди же ты!

Он схватил ее за плечи и развернул к себе лицом.

— Что с тобой? Чего ты ревешь? Тебе плохо?