На пороге тьмы

– А что, здесь отсиживаться буду, думаете? – даже вроде как оскорбился он. – Вместе, все вместе. Механик только здесь остается, за рычаги Федя сядет, не зря же мы его личное дело изучили.

– Рычаги? – переспросил уже Федька. – Гусеничное что-то?

– Именно так. Сделали машину по нашему проекту. Чай допьем и покажу.

Допивали чай недолго, тем более что любопытство начало распирать. Даже остыть толком не дали, залили в себя кое-как и пошли на улицу.

На территории Фермы помимо стоянки были и боксы, переоборудованные из какого-то склада. Самые первые по счету ворота были открыты, и именно в них мы и зашли.

– Это че такое? – удивился Федька, увидев стоящую перед ним зеленую машину.

То, что я увидел, поначалу показалось мне переделанной «маталыгой», артиллерийским тягачом МТ-ЛБ, но потом я понял, что «маталыгам» браться здесь неоткуда, да и не она это вовсе. А вот что именно, узнать никак не получалось. Машина была не слишком большой, на узковатых, на первый взгляд, гусеницах, свидетельствующих о не великом весе, и здорово неуклюжей сверху, словно ящик стальной на нее поставили и кое-как приварили.

Присмотревшись, я понял, что так и было, кто-то действительно на боевую машину наварил относительно высокие прямые борта, словно стремясь увеличить ее внутреннее пространство.

– Это было «сучкой». – раздался голос сзади. – Или «коломбиной». Или даже «жужей», как хотите, так и называйте. Бывшая СУ-76М, самоходная артиллерийская установка.

Мы разом обернулись, чтобы увидеть заходящего в ангар мужика лет пятидесяти, одетого в комбинезон и сейчас вытирающего руки тряпкой. Мужик представился:

– Меня Панкратовым зовут, но можно Степанычем, если проще. Я на этом самоваре вроде штатного механика, ну заодно и проект мой.

Мы с Федькой тоже представились, а Степаныч продолжил описание:

– Прикинули, что наравне с танками проходимость только у «сучки» была, а вот экономичность куда выше. У легких танков внутрь всего два человека лезут, а бронетранспортеры здесь или полугусеничные, или вообще колесные, так что проходимость не на уровне.

Он похлопал машину по тускло отозвавшемуся борту.

– Сняли пушку и надстройку, машину здорово облегчили. Крюк приварили под обычный прицеп, мало ли что тащить придется. Давайте отсюда покажу, смотрите…

Мы обошли машину сзади, где обнаружили немалого размера вертикальный люк вроде как на той же «маталыге». Степаныч его с усилием приоткрыл и пригласил залезть.

– Видите? – спросил он, сунувшись следом. – Водитель где сидел, там и будет сидеть, только у него кроме люка теперь еще и нормальное стеклышко, с триплексом. Триплекс хороший, кстати, с немецкого танка сняли, не то что наш. Боевое отделение, верхнюю часть, подрезали автогеном, добавили почти полметра вперед, просторно стало.

Зажглись плафоны на потолке, осветив десантное отделение. Действительно, тесно в машине не было. Нет, не спальный вагон, разумеется, и потолок низко, и все равно тесно, но три кресла, установленные вдоль бортов, вполне себя оправдывали.

– Дальше стенки приварили, добавили высоты, – объяснял Степаныч. – Сталь винтовку держит, если не в упор, но за счет того, что нет пушки и башни, по весу даже выиграли. Крыша тонкая, правда, так что сверху стрелять в себя не давайте. Но никакая тварь все равно не прокусит. Люки тоже есть, два, на всякий случай.

Повернув ручку, я открыл один люк из проштампованной стали и поставил его на стопор. Не тяжелый, и как раз встав, я высунулся из него по грудь. Удобно. Заметил и огромный желтый круг, нарисованный во всю крышу.

– Это чтобы с воздуха нас искать? – спросил я, похлопав по нему ладонью.

– Именно так. Вот эти щитки видите? – спросил Степаныч, гулко поелозив стальной задвижкой вроде печной, за которой открылось немалого размера овальное отверстие в стене. – Бойницы прикрыли. Оружия на машине нет, все равно без башни, но штатно вам положен РПД, ну и из своего постреливать можете. Их в каждую сторону по две. Закрывается все почти герметично, так что даже «призраки» просачиваться не должны.

– Не должны? – спросил я у Федьки.

– Не, они в совсем узкие щели не лезут почему-то, хотя под дверь вполне способны просунуться.

– Это обнадеживает.

– Тут вот вроде как столик впереди получился, за счет того, что стенку рубки сдвинули, – показал Степаныч. – И вот так можно лампочки включить, вроде как с картой поработать или еще чего.

– А запас хода? – обернулся к нему Федька.

– По пересеченной верст четыреста пройдет, без вопросов, по дороге все шестьсот, – уверенно ответил Степаныч. – От наставления ни хрена же не изменилось, сколько сказано, столько и поедет. И на корпус можно две бочки с топливом подвесить, запас будет. Только с этим поаккуратней, бензин все же, не соляра.

– Да это понятно… Тест-драйв когда можно сделать?

– Ты за мехвода? – уточнил Степаныч. – Тогда сейчас с тобой и скатаемся, посмотришь, как и чего. А я посмотрю, как ты умеешь, а то мне может самому лучше.

– Мы с вами, – сказал Иван. – Заодно проверим, как там за пассажира, а то я сам на ней еще ни разу.

– Это вы сами решайте, мне до того дела нет, – отмахнулся Степаныч.





* * *




Федька не подкачал, хоть, судя по выражению лица Степаныча, и не поразил. А вот я остался доволен, вполне даже. Шла машина тихо, не громче грузовика, два мотора тоже на уши не давили, но при этом тащили вездеход вполне бодро. Бойницы-окошки оказались достаточного размера для того, чтобы можно было выглядывать на ходу, а так как дождя не было, мы с Иваном в верхние люки высунулись, так еще удобней оказалось.


Внутри было тепло, там соорудили примитивную печку, что обнадеживало в преддверии зимы, было много всяких ящиков и бардачков. Кресла, выдранные из немецкого танка, были мягкими и вполне удобными, так что за сохранность задниц тоже можно было не опасаться. Когда вернулись на территорию Фермы, поносившись по окрестным полям и буеракам, и Федька закатил «Жужу», как он уже начал именовать машину, в бокс, Иван спросил у меня:

– Ну как?

– По мне так вполне, – честно ответил я ему. – Застрять ей вроде не грозит, а если по паре бревнышек с каждой стороны подвесить и с собой прихватить, то выберемся откуда угодно. Мне уже довелось к границы Тьмы скататься, да еще и с приключениями, так что факт наличия брони радует.

– Вишь как, – обрадовался такому отзыву Иван. – А поначалу хотели обычный американский М3 использовать, полугусеничный, но у него проходимость так себе по грязи, так что решили машину с нуля делать. Ладно, пошли дальше, просвещать вас буду.

– Это по поводу? – спросил Федька, выбравшись из «Жужи» через водительский люк и спрыгнув на землю.

– По поводу адептов, – сказал Иван. – Хотя я, как человек, мистики не признающий, всегда предлагал их называть адаптантами, так понятней и естественней.

– Да по мне хоть темными эльфами, – засмеялся Федька. – Суть их от этого не изменится.

Иван только плечами пожал, и повел нас в сторону большого здания бывшего депо, разве что Степаныч остался с машиной, к экскурсии интереса не проявляя.

Подошли к стальной двери, проделанной в воротах, Иван нажал на большую красную кнопку под козырьком, больше похожую на сигнал пожарной тревоги. Звонок был внушительный, вроде школьного. В двери отодвинулось окошко, в нем показалось чье-то настороженное лицо.

– Сереж, это я, – сказал Иван. – И со мной двое, новые сотрудники.

– Все равно регистрируем, – сказало лицо, и калитка распахнулась.

За ней оказался очередной решетчатый шлюз с дежуркой, в которой сидели двое с красными повязками, вохра. Выглядывавший в окошко Сергей потребовал наши удостоверения и тщательно переписал их данные в журнал посещений.

– Вот теперь порядок, – сказал он, возвращая нам красные книжечки с фотографиями. – Ни к вам вопросов, ни ко мне претензий. Проходите.

Лязгнул запор решетчатой двери шлюза и мы прошли дальше.

Депо уже давно таковым не являлось. Его перестроили, перегородив во всех направлениях кирпичными стенами с дверями и сверху подвесив стальные мостики-переходы, по которым, кстати, прогуливался охранник с ППШ, надзирая сверху за порядком.

– Там у нас боксы стоят, в которых Тьму проращиваем, так сказать, – показал Иван на дверь с надписью «Не входить!». – Из них же тварей для опытов добывали.

– Вот, кстати, всегда хотел спросить, – вскинулся я. – Тьма в любое темное место прорасти может? Вроде как внутрь колесной камеры или в пустой ящик, лишь бы заколочен был?

– Нет, не так, – засмеялся он. – Объем должен быть достаточен, эдак с комнатку, или шкаф, например, для кого-то вроде крысаков, а второе – там обязательно отпечаток человеческой ауры должен быть. Человек туда должен был заходить, и не раз. Или руками шарить регулярно, как в том же шкафу. Мистика, понимаю, но так оно и есть, другого объяснения не придумали.

Иван повел дальше нас по длинному коридору до двери с надписью «Отдел содержания», за которым оказалась самая настоящая тюрьма. Или зверинец, тут уж как посмотреть. Проход, решетчатая стена, за ней камеры. В проходе стоит стол, за которым сидит человек в белом лабораторном халате, читающий книгу, на тюремщика никак не похожий.

– Лямыч, как жизнь? – поприветствовал его Иван.

– Да как она может быть? – пожал тот плечами. – Пациенты ведут себя тихо, читать не мешают, следующее дежурство по зоопарку только через неделю, жить можно.

– Слева твари, справа люди, – кратенько описал нам ситуацию Иван. – Или адаптанты, если угодно. Хотя тварей нет сейчас, передохли все, есть только двое одержимых. С кого начнем?

– Тварей я видел, нет их и не надо, давай с сектантов начнем, благо к ним в гости кататься будем, – сразу сказал я.

– Никаких проблем. Пошли.

Сделав всего несколько шагов, я остановился у первой камеры, забранной частой, но не слишком массивной решеткой. Пустая комнатка с кирпичными стенами, грубо сколоченный топчан с соломенным матрасом, солдатское одеяло. На топчане, поджав по-турецки босые ноги, сидела девушка лет шестнадцати с виду, коренастая и некрасивая, с собранными в неряшливый узел светлыми волосами.

Сначала она показалась мне совсем обычной, но потом мое сознание отметило какие-то несообразности с привычным человеческим обликом. Она выглядела как… негатив, пожалуй. Волосы были светлыми, но какими-то белесыми, не седыми и не блондинистыми. Странные волосы. И они были заметно светлее кожи – синеватого оттенка, лица с темными губами и темными же пятнами под глазами, и таких же синеватых рук, собранных в замок на одном колене.

Когда я остановился перед решеткой, девушка посмотрела на меня, затем вдруг злобно оскалилась, обнажив черные зубы. Не грязные и не гнилые, а вполне здоровые и ровные зубы с эмалью черноватого оттенка.

– Эва как, – сказал остановившийся рядом Федька. – так их видал, но не с такого расстояния. Зомби какая-то.

– Не, зомби плохо выглядят, кожей болеют, если кино верить, а эта вон какая здоровая и гладкая, – сказал Иван. – В глаза вглядитесь, это интересней.

Верно, глаза были странными. Такими же, как все остальное у нее – черный «белок», белая радужка, даже серебристая, и вертикальный зрачок, как у кошки. Все вместе это смотрелось так странно, что девушка, несмотря на то, что она кроме цвета не отличалась от обычного человека ничем, человеком при этом не выглядела абсолютно, и никаких ассоциаций с ним не вызывала. Странное существо из странного мира, человеку враждебное.

– Не общаются? – спросил Федька.

– Нет, никогда, что с ними не делай, – покачал головой Иван. – Не по нашей части, но в НКВД пробовали. А так… все остальное как у людей, только холода не боятся.

– Серьезно? – удивился я.

– А здесь что, тепло, по-твоему? И стена холодная, а ей пофигу, видишь? Пробовали одного зимой держать вообще в клетке на улице, так он на снегу спал без проблем.

– Это да, от Тьмы холодом прет, – сказал Федька. – А на жару они как?

– Жары не любят, помереть могут. Были случаи.

– И чем вы их летом охлаждаете здесь? – спросил Федька.

– Летом в погребе держим, тех, которые доживают, – ответил Иван. – Пошли дальше.