На пороге тьмы

* * *




Чем занимались на месте моего провала я толком и не понял. Упровцы из «скаута» организовали охранение, люди Милославского ходили с рулетками и какими-то самодельными приборами, безопасники осматривали место жертвоприношения, или что там на самом деле было, собирая кости и разбросанные вещи жертвы в бумажные пакеты. Милославский описывал сложные траектории между сарайчиком, в котором раньше был генератор, и развалиной, где убили человека, и на меня никакого внимания больше не обращал. Возле меня постоянно топтались его охранники, раздражая своим присутствием, и один из них даже увязался за мной в кусты, куда я направился с простительным желанием отлить, где и нарвался на грубый вопрос: «Тебе че здесь надо, извращенец?» Он выматерился тихо, но нарываться не стал и ушел к машине.

Потом обо мне все же вспомнили, и Павлов попросил спуститься в подвал. Там меня спросили, кто именно – я даже не понял:

– Здесь все как было?

– Да ни хрена, – ответил я. – Тут раньше куча вещей лежала, а теперь ее нет. И костей нет. И проволоки.

– Это мы сделали, – сказал Павлов. – А в остальном?

– А что тут остального? – удивился я вопросу. – Стены должны были сдвинуться, или что?

– Он ощущения имеет ввиду, – сказал сверху Милославский, заглянувший в люк. – Прислушайся, мы же тебя специально для этого позвали.

– Тогда…, – задумался я. – Тогда выбирайтесь все отсюда, мне сосредоточиться надо.

Возражать никто не стал, сочли справедливым, и безопасники один за другим выбрались наверх, оставив меня в жутковато погребе одного. Закрыл глаза, вздохнул, покрутился на месте… Холод какой-то чувствую. Внутри себя. Где-то под сердцем прямо. Странно. Нет, я действительно как-то этот подвал ощущаю, просто не могу объяснить. А вообще тут стоять бесполезно, надо не так…

Когда выбрался наружу, наткнулся на вопросительные взгляды.

– Щас, – сказал. – Не ходите за мной, я сейчас вернусь.

Никто не пошел, даже телохранители Милославского. Я прошел сначала к сарайчику, закрыл глаза, покрутился… Вообще мне даже смотреть не надо, где подвал, я его чувствую. Прошел подальше, к самой просеке – ощущение этого тянущего и назойливого холода ослабло, но все же сохранилось. Обошел поляну по кругу, повторил все маневры – результат один и тот же, чувствую я этот подвал. О чем Милославскому и сообщил.

– Вот как, – задумчиво сказал он. – Пожалуй, что я все же оказался прав, ты провалился в искусственный тоннель. И продолжаешь его чувствовать, ваша связь каким-то образом сохранилась. Обратно отсюда пробовал, скажи честно?

– Сразу же, – ответил я. – Как только понял, что куда-то занесло, сразу же в сарай залез и закрылся. Но ничего не вышло.

– Это я вижу, что не вышло. Ну что, товарищи геройские чекисты, – обратился он к безопасникам. – У нас по научной линии все, можем сворачиваться.

– Мы тоже закончили, – сказал Павлов. – Можем сворачиваться.

На обратном пути Милославский перебрался в кунг грузовика к своим людям, а я, чтобы не проводить время в обществе его надутых телохранителей, перебрался к Павлову в «виллис», тем более что дождь вроде как прекратился, хотя небо оставалось по-прежнему низким и серым.

По дороге не удержался, спросил:

– Хоть выяснили, кто этот… или эта Скляр, а?

Видать, никакой особой тайны из этого не делалось, потому что Павлов спокойно ответил:

– Из недавних переселенцев женщина. Проблемная дама, редкая скандалистка, похоже, что после провала с рельсов соскочила, вразнос пошла, в Углегорске чуть в штрафбригаду не попала, затем перебралась в Сальцево. Это последнее, что о ней знаем. Затем она как-то ухитрилась оказаться в этом подвале.

На этом он повествование о покойной завершил, и я понял, что мне выдали ровно столько, сколько можно. Поэтому и уточнять не стал.

Колонна прошла по Советской прямо возле Горсвета, где меня и высадили, даже не попрощавшись, но пообещав еще вызвать. Я тоже прощаться не стал, а сразу направился в подъезд, вроде как вернулся к служебным обязанностям.

– Куда таскали? – спросил Федька, едва я появился в караулке.

– Да туда, к подвалу, – мазнул я рукой куда-то в неопределенную даль.

– А на хрена?

– Дат так, лазили чего-то, замеряли, – ответил я расплывчато.

– Понятно, в сыщиков играли, – усмехнулся он. – Так толку с них особого нет, но хоть изображают.

– А почему нет? – немного удивился я.

– А кто они такие? Такие же попаданцы, как и мы. Кто раньше в конторе сидел, бумажки перекладывал, кто еще чем занимался. Откуда им умений набираться? А тут организовали… энкавэде, блин, тащат туда дружков своих, власти набрали, а пользы с них…

– А УпрО что такое? – поинтересовался я.

– «Упроды»? – засмеялся он. – Да холуи, это вроде как кагэбэшная «девятка», которая Политбюро охраняла, только уровень наш, деревенский. Их еще «УпрОщенными» называют здесь. Но понтов у них – мамадарагая. А вообще сытно живут, псы, с хозяйского стола кормятся.

– Заметно, – согласился я с таким определением, потому что впечатление сложилось очень сходное.

– Самые крутые здесь – это мы, естественно, – загнул он палец. – На втором месте разведбат, но все же похуже, потому что меня не взяли…

– А там кто?


– Да разные, – ответил Федька, подумав. – Сюда крутые спецы почти никогда не проваливаются, сам понимаешь, но сами чего-то сочиняют, как-то учатся. Из Горсвета народ туда уходил, еще комендачи.

– А комендачи как? – поинтересовался я Федькиным мнением.

– Есть у них первая рота, это вроде маленького такого спецназа, те да, чего-то могут. А остальные просто сторожа, вечно в караулах. Правда, на КПП и пострелять приходится иногда, но сам понимаешь – стрелять из дота из «Дашки» – это не по подвалам лазить. Мы самые крутые, короче, – подвел он итог своим логическим упражнениям.

– Ладно, крутой, меня завтра в два часа опять туда вызывают, накрывается поездка наша.

– Да? Жаль. Ну не страшно, – махнул он рукой. – А дальше ты как?

– Послезавтра аэродром, а потом день свободен, можем скататься.

– Давай скатаемся.

– Да, Федь, и вообще перетереть надо будет, я кое-чего интересное узнал. У кого карты бывают движений границ Тьмы?

– Хм… – озадачился он. – У нас вроде быть не должно, нам оно зачем… Наука и разведка, пожалуй, а что?

– Да проговорился Милославский кое о чем, – ответил я негромко. – Потом расскажу.

– Как знаешь, – кивнул Федька, видимо поняв, что у меня есть причины быть скрытным. – Садись, отдыхай, все равно до темноты работы не будет.

Как он сказал, так и вышло. Все это время я просидел на диване с томиком Гоголя, который кто-то забыл в караулке на подоконнике, при этом не разбирая ни слова из написанного. Не давала покоя очень простая и ясная мысль: тоннель, в который провалился я, кто-то открыл. Сектанты эти самые, принеся в жертву, или как это правильно называется, обычную женщину. Они прокололи «слоеный пирог миров», и в дырку утащило меня. А ведь если так, то получается, что можно проколоть и в обратном направлении? Как? А черт его знает, сектанта того же в жертву принести, или черную курицу в полночь, или поплясать с бубном, завывая на луну, но теоретически такая возможность должна быть.

Так… Пока получается система «ниппель», туда дуй, оттуда… вообще ничего. Точнее наоборот, оттуда дуй, а обратно никак. А если верить Милославскому, а не верить ему никакой причины нет, то эти самые адепты-сектанты как раз хотят пробить дыру с направлением отсюда туда. Или в две стороны? Не важно, важно то, что… Ну понятно, в общем, что здесь важно. А еще это означает, что дружбой с Милославским манкировать совсем не стоит – он со мной особо не секретничает, наверное, так что от него и узнать что-то нужное можно.

Какой из всего этого сумбура вывод? Путь домой есть. Какой-то, но есть, обязан быть. Важна только цена этого пути, а вот ее я и не знаю.





* * *




Ночь прошла почти спокойно, всего два выезда, один ложный, а второй простенький – две твари успели материализоваться в забытом сарае, но еще не сумели оттуда выбраться, их вовремя обнаружили. Натянули сеть у выхода, и когда они бросились, то запутались и были расстреляны. Затем фонарями пожгли пробившуюся по всему помещению темную траву.

Вообще алгоритм действия темных тварей очень подробно был описан в брошюрке Милославского, с которой я сейчас не расставался. Сперва трава, потом появление бестелесных сущностей. Если это «призрак», то он сразу уходит на охоту, а если какие-то твари с телесной сущностью, то они поначалу просачиваются через щели, выбираясь из запетых помещений. И в этом состоянии они в сущности безопасны, для них даже яркий прямой свет остается смертельным, и сами нанести серьезный вред не способны. Затем они прячутся и уже там «твердеют», обретают телесную оболочку. И вот тогда уже, как говорится, гаси свет.

Правда, в последнее время было несколько случаев, когда уже вполне телесные твари умудрялись выбираться из подвалов, открывая засовы, как тогда в кинотеатре, и уже появилась теория, что у них прорезалась способность к телекинезу. Но опять же теория, как всегда никаких толковых доказательств получить не удалось.

– Всегда бы так дежурить, а? – сказал Паша, когда наша колонна вернулась в расположение и вкатила в распахнутые ворота.

– Да, неплохо было бы, – согласился я с ним, глуша двигатель. – Пошли, что ли?

Группа выгружалась из машин, пулеметчики зачехляли своим «машинки», осветители обтягивали брезентом фонари – уже все понимали, что выездов больше не ожидается, занимался рассвет. А после рассвета ни одна темная тварь, даже если она уже в городе, на охоту не идет, а прячется до темноты.

Люди зевали, морды у всех были небритые и помятые с недосыпу, но вид вполне довольный – дежурство заканчивалось, впереди ожидались три выходных дня, на которые у всех было немало планов. Кто халтурил вроде нас с Федькой, кто работал где-то еще, охранником, например, а кто-то просто бездельничал, в общем, каждому свое.

После смены народ потянулся в оружейку, сдавая карабины и автоматы, и оказавшийся рядом Паша спросил:

– Подвезешь?

– Ох, блин, – засокрушался я. – То все за здоровый образ жизни, а как халявный подвоз образовался, так чуть не очередь выстроилась.

– Так халявный же! – сказал Федька, подошедший сзади и с грохотом выложивший свой ППШ на деревянный стол. – Это как раз ключевое слово и есть. Меня тоже подвези, кстати.

– Ваще оборзели, – усмехнулся я.

Простоявший почти сутки «тазик» замолотил мотором на подсосе, прогреваясь, Федька закурил, усевшись на запаску. Фонарщики выходили из подъезда, некоторые разъезжались на машинах, еще тесная группка ждала «пепелац», а иные просто разошлись пешком.

Когда обороты выросли, я убрал подсос и сказал:

– Залезаем, поехали.

Забавно, но длинный Паша сзади все же вполне нормально разместился, хоть глядя со стороны, в такое поверить сложно. «Тазик» лихо стартовал и резво повез нас всех в сторону недавно покинутого мной общежития. Когда спутники выгружались, Паша сказал:

– Тебя в два вызвали?

– Ага.

– Давай, найди меня после этого.