На пороге тьмы

– Ну да.

– Стрелять – нет, а наставлять пару раз наставляла, подействовало.

Тут принесли отбивные, в очередной раз прервав разговор.





* * *




– Ну что, кавалер, везешь меня домой? – спросила Настя после того, как мы вышли из трактира, просидев на удивление долго.

Совсем не опьянеть не получилось, разговор тек легко, было тепло и уютно, так что мы не только отобедали, а заодно и отужинали. Когда выходили, трактир наполнился уже вечерними посетителями.

– Везу, даже не надейся, что откажусь, – сказал я, сгибая руку в локте и как бы предлагая взяться под нее.

Настя сразу просунула туда свою и мы действительно образовали пару , то есть мужчину и женщину, идущих под ручку. Особой идиллии на грязной улице из этого не получилось, надо было лужи обходить и перепрыгивать, и следить чтобы в совсем глубокую грязь не влезть, но все же символизм произошедшего был для меня ценен сам по себе, как долго бы такая благодать не длилась.

Когда усаживал Настю в коляску «харлея», подумал, что надо бы действительно с Федькой за машинами скататься. Если у меня женщина появилась, то катать ее надо хотя бы в чем-то, от чего на нее грязь не летит, ну и что у меня начальство не отберет за неправомерное использование. Не думаю, что тот же ответственный за «подвижный состав» Василь Иваныч отнесется с одобрением к факту, что я забрал служебный мотоцикл из гаража и раскатываю на нем по своим личным делам, хоть и называю их «тренировкой». Прав Федька, прав, машина нужна, хотя бы девушку катать.

– На Урицкого? – на всякий случай спросил я.

– Ну да, куда в тот раз подвозили. Помнишь хоть?

– Помню конечно.

Уже стемнело, так что начал оглядываться по сторонам, такая привычка успела появиться. Уличных фонарей здесь не было, зато были над каждым подъездом. На Советской так еще и людно было пока, хотя народ все больше кучковался или у кабачков, или магазинчиков, но просто так особо не ходили. Зато ездило немало машин, иногда попадались целые грузовики с большими веселыми компаниями в кузовах.

Странное ощущение, когда смотришь на все это вокруг. Старые дома, старые машины, все старое, а люди в эту картину не вписываются. Ну в ту ее версию, которую мы умеем себе представить. Люди новые, из двухтысячного, и они тут как инопланетяне. Вот как я например, до сих пр глазами хлопаю с недоумением.

– А как вообще народ из кабаков по темноте расходится? – спросил я, удивившись сам себе, что не поинтересовался этим раньше.

– Такси берут. Видишь зеленый фонарик над хинкальной светится? – указала она вперед, мы как раз приближались к одному из заведений Шалвы.

– Вижу, и что?

– Это значит, что там есть клиент на довоз до дома.

– А чего тут за такси, я вроде и не видел… – озадачился я.

– Видел, просто не понял, – усмехнулась Настя. – Грузовички катаются крытые в основном. Полуторки чаще.

– Это у которых кабина в желтый цвет крашена?

– Они самые, – подтвердила она. – Эту компанию один дядька открыл, Фоменко фамилия. Сначала всерьез не принимали, а потом выяснилось, что отлично зарабатывают, людям-то в кабаке посидеть охота или в гостях. В общем, в прошлом году ее национализировали, мол пусть в городской бюджет работает, Фоменко директором поставили. Но он гараж поджег и уехал в Сальцево.

– Прорвался?

– Он какую-то замедленную бомбу заложил, сначала уехал, потом полыхнуло. Теперь там какую-то транспортную компанию открыл.

– А Администрация?

– Наши предъявили какие-то претензии, но их оттуда послали прямым текстом. На этом и затихло. Кто Фоменко видел, говорят, что теперь с охраной ездит.

– Есть причины? – спросил я.

– Ну, слухи всякие ходят, – сказала Настя уклончиво. – Мысль про «длинную руку» старательно внушают. Да и вообще какие-то странные дела время от времени происходят, но тоже все на уровне пересудов.

Я только хмыкнул. Верилось как-то легко, насколько я успел разобраться в общественном устройстве общества. Судить, правильно оно или нет, пока не могу, мало здесь времени провел, но вот в такие истории уже верю.

Улица Урицкого была исключительно жилой, поэтому пустой. Лишь на крыльце какого-то дома в световом пятне курили трое вооруженных мужчин, и над другими подъездами светили фонари.

Чем действительность Отстойника отличалась от той, в которой жил я – здесь строили по-другому. Если в моем слое подъезды даже в старых домах были в основном со двора, за исключением совсем уж древних, дореволюционных построек, то здесь они выходили на улицы, были именно «парадными», а двор обычно располагался сзади и в него выходила другая дверь. В этих дворах раньше, наверное, играли дети и сушилось белье, а сейчас стояли еще и многочисленные сарайчики, построенные из всякого хлама, впрочем и для песочниц с деревянными горками в отдельных дворах место оставалось.

Дом Насти ничем не отличался от остальных – трехэтажный, в потрескавшейся желтоватой штукатурке, с мощными решетками на всех окнах – тюрьма тюрьмой.

– Ну что, – спросил я. – Мне на чашку кофе напрашиваться или сама пригласишь?

– Не приглашу и не напрашивайся, – ответила Настя, хотя при этом подошла и обняла меня за пояс. – Просто и Ленка сейчас дома, и тебе завтра на службу, и вообще. А так я не против, правда, даже рада была бы, я уже полтора года одна. Какой полтора, два уже, ужас. Поцелуй?


Губы были теплыми, нежными, она даже задрожала, когда я ее обнял, и сразу вырвалась.

– Все, все, все, остальное потом, – сказала, поправляя волосы. – Не хочу так, как студенты. Ты… ну в общем понял, придумаем что-нибудь, как выспишься после смены – найди меня, хорошо? На аэродром приезжай.

Она теперь сама поцеловала меня, крепко, жарко, снова оттолкнула и быстро поднялась на крыльцо, постучав в дверь. Почти сразу ей открыли, вахтер подглядывал наверное. Настя исчезла в парадном, а я, вздохнув, завел мотоцикл. И решил, что она, пожалуй, права. Как-то не готов я встречаться с женщинами в общаге или коммуналке с соседями. Она что-то другое имела ввиду, но вот я – именно это.

«Харлей» рванул с места и понес меня в сторону Горсвета, я еще спокойно успевал поставить мотоцикл в гараж и успеть на «пепелац». Несколько раз я их чистого хулиганства прокатился по большим лужам, поднимая целые стены брызг, благо сам в плащ-палатке, и вскоре поймал себя на том, что у меня впервые с того момента, как я провалился сюда, такое прекрасное настроение. Хотелось выписывать восьмерки, гикать и никому не давать спать в округе. И вообще, кажется я влюбился.





* * *




– Федь, два вопроса, – сказал я, стоя перед зеркалом на дверце шкафа и вытирая мокрые волосы вафельным полотенцем.

– Валяй, – сказал Федька, натягивающий сапог на белоснежную портянку.

– Тех бабок, что взяли с генератора, мне хватит снять нормальную квартирку? И второй вопрос – когда сумеем скататься за машинами, на тот твой склад?

– Встречный вопрос: нормальная квартирка – это что? – поинтересовался он.

Нога заскочила в голенище и каблук со стуком ударил в пол.

– Что-то такое, где можно жить вдвоем с женщиной и как можно меньше пользоваться удобствами в коридоре.

– Ах вот оно что, – усмехнулся он. – Настя-летчица?

– В общем да, – кивнул я, не видя смысла скрывать.

– Кто к ней только не подкатывался, даже я, грешный, а тут на тебе, – засмеялся он. – Повезло, только сам понимаешь, барышня с характером, блуданешь – вешайся сам. Разбомбит с воздуха, ей сверху видно все, ты так и знай.

– И все же?

Полотенце повисло на спинке кровати, а я натянул майку, а на нее свитер. Надо будет сорочек прикупить, если трикотажа здесь нет. И еще один свитер, самая оптимальная одежда.

– Ну, есть несколько домов, где в наем сдают, но все с какими-то проблемами. То без кухонь, то санузлы общие, но в принципе можно.

– А дорого?

– Для тебя – нормально, а так половина зарплаты фонарщика, как из пушки, – сказал Федька, взявшись за ремень с кобурой. – Отобьем, без вопросов, если ты у меня напарником будешь. А за машинами хоть завтра, у меня уже самого аж зуб свистит, трясусь от идеи, что кто-то еще на тот склад дорогу протопчет.

– А что, никто не знает? – поразился я.

– В том-то и дело! – он аж руки воздел в патетическом жесте. – Мы с Серегой, напарником бывшим, упоминание о нем в документах в митинском райсовете нашли, ну и проверили.

– Что там есть?

– Там машин тридцать стоит немецких, в разном состоянии. Есть такие, что только на запчасти, некоторые на улице под брезентом, но брезент сгнил, а есть и те что в культурно, в боксах, на подпорках, со снятыми колесами.

– А резинки всякие, сальники? – спросил я о наиболее существенном.

– Ты знаешь – все в основном цело. Тут время странное, ты в курсе, непонятно как и что. Если где и течет, то не радикально, да и запчасти найти можно, или резинки заказать. В общем, некоторые машины, если колеса надеть, можно с толкача даже завести. «Блиц» мой завелся, разве что масло дважды доливал, пока до Углегорска доехал, и в ремонт все же вложился. Ну и на пневматику стартер переделал.

– Дорого?

– Ну… в штукарь уложишься, в полтора от силы. Можно сначала городу машину притащить, он сразу оценивает и платит, деньги делим, а потом за твоей, и тебе тогда на все хватит. Как?

– Если только в самые ближайшие дни.

– Фига тебе приперло, – засмеялся он. – А вообще я только за, задолбался занавески жевать, дела делать охота. Ну и денег хочется, веселой жизни. В Сальцево сгонять погудеть.

– Кстати, а как ты вообще здесь, а нет там? – задал я давно вертевшийся на языке вопрос.

– А у меня пока здесь левые доходы лучше идут, – честно сказал он. – В Сальцево надо перебираться тогда, когда уже не на дядю работать будешь. Вот там, кстати, при нормальных деньгах жить можно не в коммуналке, там и кирпичные заводик работает, серый силикатник гонит, и стекольный есть, и лесопилка.

– Строятся?

– А как же, там целый поселок коттеджный имеется уже, чин-чинарем, как в лучших домах, – Федька даже большой палец показал. – Заработаю сколько треба – да и перееду, сколько можно башку подставлять по подвалам? Всему есть мера.

– А просто переехать?