На пороге тьмы

Действительно, призраки стали отставать, но из Тьмы вырвалось еще несколько таких, заметно впереди нас, и они явно стремились наперехват самолета.

– На одиннадцать еще несколько! – крикнул я. – Могут достать!

– Отваливаем, так что черти как можешь!

Голос был напряженный, ситуация, видать по всему, и впрямь становилась опасна. Тем более еще одна стайка подобных шаровых молний появилась выше и тоже направилась к нам.

– Эх, высоту потеряли, на пикировании разгон не взять! – с досадой сказала Настя.

Мотор затрещал изо всех своих сил, машина медленно, но неуклонно начала разгоняться. Настя сразу опрокинула ее в правый вираж, приводя от пересекающегося с противником курса на параллельный. И почти у самого правого борта возникли еще несколько призраков. Откуда они появились и когда – ни я, ни Настя не видели, все наше внимание было обращено налево. До ближайшего было метров десять, я даже заорал с перепугу, когда увидел, как порождение Тьмы, медленно отставая, все же норовит приблизиться к самолету. Заорал не один я, Настя тоже перепугалась, мне аж по ушам резануло ее визгом.

Было чего испугаться. Вспомнился сразу наваливающийся и распространяющий смертельный холод и Тьму «пионер», жутью и ужасом пахнуло от приблизившегося призрака. Вот он, совсем рядом, рукой только подать, стремящийся убить, высосать жизнь, совершить с нами что-то настолько страшное, что даже не хочется себе это воображать.

Нам все же хватило запаса скорости и расстояния. Самолет оставил призраков за килем, и понесся почти над самой землей, над деревьями и крышами какой-то брошенной деревеньки, все увеличивая и увеличивая разрыв между собой и преследователями. Мне показалось, что в дальнем конце улицы я увидел группку людей, спокойно стоящих и глядящих на погоню. Я даже не успел удивиться, лишь спросил с недоумением:

– Люди!

Возле людей сверкнули вспышки, что-то выбило искры из стального раскоса, с визгом уйдя в рикошет, что-то несколько раз глухо стукнуло в фюзеляж.

– Сектанты, твари! – взвизгнула Настя, заваливая самолет на крыло, в левый вираж, и сразу же правый.

Я глянул вниз и с удивлением заметил, как прямо в полу у меня между ступнями вдруг появилась маленькая светлая дырочка, а что-то вырвало резиновую обивку края кабины из крепления, неряшливо перекрутив ее прямо у меня возле руки. Что-то дернуло за штанину. Затем самолет прохватила мелкая, но зубодробительная вибрация, а Настя высказалась удивительно непарламентски, как не всякий пьяный грузчик бы сумел.

Сектанты, или кто там по нам стрелял, скрылись за домами, хоть я и видел, как они бежали по улице, норовя сделать хотя бы еще один выстрел нам вслед, но зато сам самолет начал внушать опасения.

– Что случилось? – крикнул я.

– Обстрел, вот что!

– О, блин! Обстрел я видел, с самолетом что?

– В винт угодили, кажется!

– Долетим?

– Если только это, то долетим, – голос звучал озабоченно. – Мы много пуль поймали, так что…

– Что?

– Помолчи минуту, а?

Движок. Движок работал по-другому, «подтраивая», или как это сказать правильно, применительно к пятицилиндровому двигателю. В его ровный цикл словно вплелось постоянное подчихивание, это как будто кто-то играет на фортепиано, и ты даже знаешь ту гамму, которую он намерен сыграть, и повторяет ее раз за разом, но одна клавиша не соединена молоточком, и в ровном ряду звуков получается провал, и это провал каждый раз заставляет тебя морщиться.

– Цилиндр тоже накрылся! – объявила Настя.

– И как мы теперь? – еще больше обеспокоился я.

– Летим дальше, просто поаккуратней. Ну-ка, глянь назад, призраки отстали? А то мне в зеркало не разглядеть, оно здесь так, одно название.

Пришлось отстегнуться, чтобы подняться в кабине. Обернувшись и встав на колени на сиденье, я пытался всмотреться туда, где у нас за килем поднимался великий торнадо Тьмы, на фоне его силясь разглядеть черные и смутные подвижные силуэты. И все же разглядел, идущих за нами, хотя уже и далеко, в нескольких сотнях метров.

– Отстали, но тянутся!

– Блин! Твари! – ругнулась девушка. – Ладно, скину немного обороты, а ты тогда поглядывай. Все равно до города за нами не полетят, отстанут.

– Точно?

– Точно.

В этом она оказалась права. Призраки преследовали нас минут десять, не догоняя но и почти не отставая, затем вдруг словно потеряли охоту к погоне и резко отстали, спустившись к самой земле.

Становилось теплее и светлее, пелена Тьмы перестала заслонять тот намек на солнце, который пропускали к земле плотные серые облака. Самолет поднялся почти к ним, и я даже немного обалдел от зрелища проносящихся в каком-то десятке метров над головой туч.

– Запас по высоте нужен, если вдруг планировать придется, – объяснила Настя.

– Как скажешь, – поежился я, и вернулся к расчерчиванию карты. Как ни странно, но я все же успел запомнить основные ориентиры и сейчас достаточно точно оконтуривал пятно. Даже сам не понял, как получилось, вроде только за призраками следил, а тут на тебе.

Планировать не пришлось. Чихающий и дрожащий словно в припадке малярии самолет все же дотянул до города, хоть под конец Настя начала сетовать на подскочивший расход топлива, зашел на полосу и приземлился на нее, вполне упруго и мягко коснувшись колесами. Мотор несколько раз взревел, пока Настя выруливала, высунувшись из кабины и силясь хоть что-то разглядеть перед задравшимся капотом, затем он остановился, и было слышно, как под капотом что-то громко щелкает.

– Что случилось? – крикнул подбежавший механик Серега.

– Возле Тьмы шли на бреющем и на сектантов нарвались, вот и обстреляли, – устало сказала Настя, выбираясь из кабины на крыло. – Винт под замену, минус цилиндр, похоже.


– Верно, похоже, – сказал механик, подходя к машине спереди и придирчиво оглядывая открытый всем ветрам двигатель. – И вообще латать надо. Вас что, из пулемета?

– Нет, из винтовок, – сказал уже я, стягивая с головы шлемофон и спрыгивая на землю. – Просто неожиданно и почти в упор, много навтыкать успели.

– Время для меня есть? – вдруг неожиданно спросила Настя.

– Хм…, – я аж запнулся. – Сколько угодно, я сегодня выходной, собственно говоря.

– Отвезешь в НКВД? Карту сдам, чтобы сразу вылет закрыли в финчасти, ну и ремонт к оплате предъявлю, или пусть выделят запчасти.

Поскольку я как раз размышлял над темой «как бы утащить Настю со службы», то только обрадовался. Спросил лишь:

– А пообедать потом никак?

Она лишь кивнула, затем обернулась к механику, стаскивая перчатки:

– Серег, я на сегодня отлеталась, так что возвращаться не буду. Если что по запчастям выясню, по телефону сообщу.

– Давай Настенька, отдыхай, – махнул ей рукой Серега, уже подставивший к самолету стремянку и снимающий дюралевый капот.

– Погоди, я комбез только сниму, – сказала она и побежала в ангар.

К сожалению вместо комбеза она обязательно наденет что-нибудь другое, поэтому фраза эротичной не показалась. И я, дабы времени не терять, запустил мотор «харлея», чтобы дать ему прогреться.

Вышла она через минуту, одетая так, как в тот день, года познакомились – «турики», брюки «милитари» и кожаная куртка. Еще и причесаться успела – волосы убраны в хвост, но лежат волосок к волоску.

Я откинул покрывало коляски, жестом пригласил садиться.

– Не, я за тобой! Можно? – спросила она.

– Можно-то можно, но грязью уляпает, – честно сказал я. – Я же не зря плащ-палатку натянул и в сапогах – по колено как минимум у тебя все в грязи будет.

– Хм… как скажешь.

Плюнув клубом дыма, «харлей» рванул на Краснопролетарскую под поднявшимся шлагбаумом. Объезжая лужи и избегая особенно выдающихся колдобин, я покатил в сторону центра.

– Куда даму обедать поведешь? – спросила Настя.

– Я так понимаю, что из достойных заведений здесь только шашлычная?

– Нет, это из роскошных! – засмеялась она. – А нормальными считают хинкальную и «Березку», это трактир такой, с русской кухней. Там пирожки хорошие, блины и все такое. Вкусно, кстати.

Намек я понял, поэтому лишь спросил:

– А где эта самая «Березка»? Я пока не в курсе.

– Да на Крупе, почти за углом НКВД, у самой комендатуры. Пешком дойдем.

– Ну и отлично, новое место узнаю, – кивнул я, чуть ускоряясь на относительно ровном участке.

Расстояния в обжитом центре Углегорска были понятно какие, так что у НКВД мы оказались всего лишь минут через десять. Приткнулись между двумя «виллисами», поднялись по крыльцу. «Дежурный по шлюзу» Настю знал, пропустил легко, ну и меня с ней заодно, что-то у себя пометив в журнале.

– Нам куда?

– На третий этаж, к научникам, – сказала она, направляясь к лестнице.

– Так ты на науку работаешь? – удивился я.

– А что странного?

– Ну… думал, что на разведку или что-то в таком духе.

– Информацию у Милославского собирают, и уже оттуда дальше дают. Вроде как вместе с аналитикой.

– А! Может и правильно.

Здание было населено густо, народ сновал по лестнице туда-сюда, на площадках между этажами были устроены курилки, проходя которые мы синхронно морщились. Факт того, что Настя не курит, обрадовал дополнительно, мне как бы в будущем и поцелуи блазнятся.

Вход к научникам, занимавшим половину этажа, никем не охранялся, в отличие от службы горбезопасности, так что зашли без препятствий. Высокие двустворчатые двери, когда-то со стеклами, а теперь с крашеной фанерой, гулкий коридор с дверями на обе стороны, дряхлый паркет под ногами, где плашки под подошвами щелкают как кастаньеты.

– Нам вот сюда, – сказала она, указав на дверь с табличкой «Аналитический отдел».

Мне было все равно, собственно говоря, поэтому я просто кивнул. Стучать никто не стал, она решительно толкнула дверь и мы оказались в очень большом и очень светлом зале, в каких в свое время размещали чертежников в конструкторских бюро, так, чтобы они все вместе трудились. Теперь же здесь причудливыми лабиринтами стояли многочисленные столы, в углу вперегонки стучали две пишущие машинки, люди говорили, несколько мужчин и женщин, собравшихся посреди зала, о чем-то активно спорили, склонившись над разложенной сразу на четырех столах гигантской картой.

Среди множества незнакомых людей оказался один знакомый – как раз тот самый Милославский, что читал нам с утра лекцию. Он обернулся, Насте заметно обрадовался, пожал ей руку с поклоном: