На пороге тьмы

Утром разбудил всех громкий школьный звонок, который, как заранее предупредил Федя, был тут вместо гудка заводского. Кому надо, тот по нему вставал, а кому не надо, засыпал обратным порядком. Такое желание было и у меня, потому что проспать удалось всего часа два. Нет, в буфете я не хулиганил и пил чай с сочнями, и страшноватого вида опасную бритву купил, и щетку, и коробку зубного порошка, затем изучал, даже наизусть учил наставление по американскому карабину, но вот потом, как задули керосинки и улеглись, тут-то и началось. Как навалилось осознание того, что я и вправду провалился черт-те куда, и что там бегает заполошно почти жена Елена, вызывающая, наверное, милицию. Те задают вопросы, осматривают место, где стоял сарайчик с генератором.

А партнеры? Если меня месяц на работе не будет, то можно уже не возвращаться. Не то, чтобы они люди плохие, просто соблазнов очень много, а человек по природе своей слаб. Трудно удержаться от того, чтобы не оприходовать жирный, и по всем приметам бесхозный кусок…

Мысли неслись в голове как десятки шаров для боулинга, спущенных под откос, тяжко сталкиваясь и разлетаясь в стороны под самыми неожиданными углами, в закрытых глазах мельтешила череда образов, один причудливей другого, там были и черные глаза с вертикальными зрачками, неожиданно появившиеся у моего партнера по бизнесу Димы Семиряхина, и зловещая тьма, окутавшая сортир в моем доме, куда я боялся подойти, и какие-то черные птицы вроде гигантских ворон, летающие над головой и выкрикивающие невнятные угрозы. Сон ли был это, или грезил я наяву – точно не скажу, но спать это все мешало чертовски. И когда я все же сумел заснуть, чутко и беспокойно, чертов звонок мотопилой резанул прямо по сведенному судорогой мозгу.

– Ох, е… – протянул я, поднимаясь и по привычке шаря возле кровати в поисках бутылки минеральной и не находя ее, естественно.

У меня из-за сильно перебитого носа была привычка дышать ртом во сне, отчего утро глушило сушняком. Но сегодня я озаботится не сумел, не нашел подходящей емкости под воду.

Федя же вскочил легко, натянул бриджи, и сунув ноги в тапочки, вышел в коридор, размахивая полотенцем и напевая:

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля,

Просыпается с рассветом

Вся Советская земля!

– Ага, мне бы тоже проснуться, – прохрипел я, мотая головой и пытаясь вырваться из-под навалившегося как пыльная перина сна.

Кое-как удалось, тоже поплелся умываться, почему-то в мыслях сбившись на «Марш авиаторов», видать Федей и антуражем навеяло.

Потом пришлось вспомнить, как мотать портянки. Приодеться в обновки решил, оставив на себе лишь старый свитер. Нечего из рядов выделяться, да и пригодятся мне еще, чувствую, мои резиновые сапоги. Тут с ними, кажется, тоже дефицит, поберегу.

Английская танковая куртка вызвала у Феди завистливый взгляд и шквал расспросов. Узнав, что меня назначают на мотоцикл, он и вовсе обзавидовался.

– Везет тебе, Вовка! А я все в атаке охреневаю. А водила наш сидит курит, пока мы с фонарями по развалинам лазим. А сколько за баранку просился.

– Так мне сказали, что мотоциклы пустые, ездить некому! – удивился я.

– Не, мотоциклов чета боюсь, – признался он. – Мне бы на машину.

Надев пояс с кобурой, причем весьма продвинутого вида, самоделкой, видать, он извлек оттуда легко узнаваемый ТТ, выкинул магазин из рукоятки, оглядел, заглянул в патронник, после чего зарядил оружие, поставив его на предохранитель. Какая-то деталь словно по глазам резанула, очередная мелкая неправильность.

– Федь, что не так с твоим стволом?

– В смысле? – не понял он.

– Чем от нормального отличается?

– Ну ты спросил! – удивился он. – Откуда я знаю, как там у вас было?

– А откуда ты «Фендер Стратакастер» знаешь? – требовательно спросил я. – Из моего слоя песенка.

– Да здесь от кого-то слыхал, – оправдался он. – А «Стены древнего Кремля» у нас тоже пели.

– А ствол?

– Да сам глянь, только не пальни случайно, патрон в патроннике.

Разницу долго искать не пришлось. Рукоятка отличалась формой, больше заваленная назад, так, что пистолет было держать удобней, и патроны оказались совсем другими, в девять миллиметров, с довольно длинной гильзой, вполне тэтэшной. И вес у ствола солидный, от нашего ТТ отличный вроде. Серьезный агрегат.

– Ты гля…, – удивился я. – И как?

– Шьет любую тварь насквозь, – ответил Федя.

– А пэпэша твой под такой же патрон?

– Ага, под такой.

Ага, то-то магазин в его автомате не такой изогнутый, как в том ППШ, что в нашей реальности в пользовании был. Заодно я обратил внимание, что назвал оружие «автоматом», как было принято у нас во время войны, и как тут, похоже, его именуют. Да я и не против, у меня от сочетания «пистолет-пулемет» язык в трубочку заворачивается.

Народ внизу толпился у «пепелаца», так и оставшегося на ночь во дворе, но мне Федя предложил пойти пешком.

– Тебе же фотографироваться? По пути ателье. Срочную съемку закажешь, в обед карточки заберешь. К вечеру документ выпишут.

– Ага, нормально, – обрадовался я. – Пошли тогда.

Дождя сегодня не было, но стало еще холодней. Сырость висела в воздухе, озноб забирался под одежду, заставляя радоваться приобретенной куртке и сохранившемуся свитеру. «Фураньку» я, кстати, тоже натянул на голову, а танковый шлем нес подмышкой, полагая, что меня наверняка сегодня захотят посадить на мотоцикл. А раз уж нормальных шлемов здесь нет, то хоть такой защитит, случись навернуться. А случится навернуться обязательно, потому что любой мотоциклист знает – невозможно кататься и не падать, рано или поздно ты со своего стального коня полетишь.

Мы шли по улице не одни, много народу спешило в разных направлениях, все по своим делам. Хватало и машин, на которые я глядел с настоящим восхищением – прямо музей на свободу вырвался и здесь катается. Видел и «виллис», и «бантам», и наш ГАЗ-67, и «Додж ¾», и знаменитый «Студебейкер» пронесся мимо нас, разбрызгивая лужи колесами. Протарахтел мимо трофейный серый «Кюбельваген», пронеслись два советских мотоцикла М-72, в каждом по водителю и бойцу с пулеметом в коляске. Много было «полуторок», который тут, похоже, были за основное развозное средство, вроде «газели» у нас, некоторые машины я просто не знал. Может их не было в моей реальности, а может просто не видел, я специалист в них не великий, знаю только то, что любили в хронике и в кино показывать.


Хватало тентованных грузовиков, которые везли, судя по одежде, рабочих. Уточнил у Феди, тот подтвердил:

– Ага. На перегонный, на угольный разрез, на электростанцию, на металлургический. Там всех всегда с доставкой и охраной, чтобы не вышло чего дорогой.

– А чего так?

– А за периметром почти все. Дорога тоже под охраной, в общем, но все же бывают инциденты. Но с работягами никогда, их от КПП под охраной брони повезут еще.

Я продолжал глазеть и вскоре меня особенно восхитила высокоосная и явно полноприводная машина, эдакая смесь представительской и внедорожника, с запаской на водительской дверце и запасными канистрами на бортах. Не удержался, спросил у Федора.

– «Додж» пятьдесят третий, который «Карри Олл», «Вези все». Это, кстати, начальник Горсвета проехал, наш босс, так сказать.

Действительно, помимо водителя внутри можно было разглядеть мордатого мужика в фуражке и серой шинели. Прямо генерала на фронт повезли.

– Симпатишный экипаж, – прокомментировал я.

– Ага, – согласился Федя, но добавил: – Но мне для моих дел «Блитц» куда лучше. Кстати, когда за генератором поедем? Это же золотое дно, у тебя его с руками оторвут.

– А когда лучше?

– Ну… послезавтра? Если тебя на сутки не поставят, ты все равно выходной, и я сменюсь. Оружие-то не выдали?

– Пока нет.

– За периметр без него не надо. Нельзя даже. Купить можно, но в продаже ничего такого особого нет, «болты» одни. «Мосинки» и немецкие «маузеры», и ничего больше обычно. Да и дорого. И все равно документы нужны.

– Кстати, Федь, народу со стволами много, до стрельбы дело не доходит в городе? Друг в друга, в смысле.

– Доходит. Но редко очень.

– А чего так?

По моим прикидкам где народ нервный, а при такой жизни под Тьмой им точно станешь, до пальбы должно доходить легко, и главное – часто.

– У нас за это расстрел, если первый начал и кого-то подранил хотя бы, усмехнулся Федя. – Если просто не по делу, от избытка чувств пострелял, лихость показать, или спьяну, то на общественно полезные работы. А общественно-полезные у нас конкретно стремные.

– Это какие?

– Дома разбирать за периметром. Не, фонарщики там профилактику постоянно делают, но не везде успевают. Так что могут быть проблемы. И бывают регулярно. Больше года не дают, считают, что за год точно соображать научишься. Кстати, тебе ствол пока не выдали?

– Да обещали выдать, если какой-то там экзамен сдам и документы будут готовы.

– Экзамен несложный, а документы… ну вон ателье, пришли уже.

Фотоателье словно в кино или воспоминания детства меня окунуло. Тогда тоже были такие большие деревянные фотоаппараты на треногах, и фотограф с головой накрывался черной тканью, а тебе надо было чинно глядеть в объектив. Пахло химикатами, запах которых ни с чем не спутаешь, я в свое время увлекался фотографией сам, пытаясь щелкать «Сменой» все подряд, честно проявляя пленки и печатая, а потом сваливая получившиеся скручивающиеся фотографии в коробки из-под обуви. Скручивались они потому, что у меня не было глянцевателя, еще одного страшно необходимого прибора.

На стенах ателье висели фотографии с незнакомыми людьми, в углу стояла даже пальма в кадке, заметно пожелтевшая с одной стороны. Фотограф тоже был словно из кино, немолодой усатый дядька в жилете с кармашками и мятых брюках.

– На документы? – с ходу спросил он, едва глянув на нас.

– Так точно, – подтвердил я.

– И срочно, чтобы в обед забрать? – уточнил он.

– Именно так.

– Два рубля тогда с вас, авансом.

С расчетной книжкой я был пока знаком плохо, поэтому пришлось искать, где там пропечатаны «рублевые» листочки. Фотограф терпеливо дожидался, кивнул, когда я нашел нужное и аккуратно вырвал по перфорации, затем пригласил садиться. Я почему-то ждал, что он помянет вылетающую птичку, но все случилось молча и быстро. Он со скрипом посовал свою треногу по полу, затем раздался громкий и какой-то деревянный щелчок, затем он вынырнул из-под своего покрывала и взялся выписывать квитанцию.

В Горсвете, когда я уже отмечался на проходной. Дежурный, заглянув в какие-то записи, сказал мне:

– Иди на второй этаж, в ПБУ, там представишься и доложишься.

– Понял.

Федя лишь сказал:

– В четвертую группу просись! – и побежал куда-то по коридору.

А я пошел куда сказали. На лестнице было даже тесновато, народ валил на службу. За дверью с надписью ПБУ оказалось человек пять, все в военной форме, но без знаков различия, так что я растерялся – кому тут представляться?

– Новый? – спросил один мужик лет пятидесяти, худой, носатый, с залысинами на темных волосах над высоким покатым лбом.

– Так точно! Представляюсь по случаю прибытия, но не знаю…