Мы своих не бросаем

– Нет, ваша почтительность, не знаю. Буду признателен, если сообщите мне.

– Проступки твои тяжелые, – сурово произнес он, и я понял, что начался торг. – Переход улицы в неположенном месте – это раз. Пьянство и сон в общественном месте – это знаешь что? – Увидев мой отрицательный кивок, сообщил: – Это бродяжничество. Документов у тебя нет. Ты опасный асоциальный элемент. Все вместе потянет на один год каторги или полгода службы в доблестных вооруженных силах империи.

То, что год каторги заменялся полугодом службы в армии, говорило мне, что там столько не живут. Кроме того, мой сокамерник бродяга говорил, что за мои проступки дают неделю исправительных работ.

– Ваша почтительность, максимум, на что я могу рассчитывать, это неделя исправительных работ, – без всякого почтения ответил я. – Но я хочу получить освобождение, приложив смягчающие обстоятельства.

Барин с полицейским переглянулись.

– Законы, значит, знаешь? – Барин откинулся на спинку кресла и уселся поудобнее. – А знаешь ли ты, червяк, что закон здесь я? Как прикажу, так и будет. Захочу – отпущу тебя, захочу – служить отправлю. А там ты дней через двадцать сдохнешь.

– Знаю, – спокойно ответил я, – поэтому хочу приложить смягчающие обстоятельства.

Барин некоторое время рассматривал меня с интересом в блеклых серых глазах.

– Ну прикладывай, – усмехнулся он.

Я полез в сумку, нашел золотые серьги и положил их на стол перед полицмейстером. У того вытянулось лицо. Он ошарашенно посмотрел на серьги с изумительными изумрудами и, сглотнув слюну, перевел взгляд на меня. Потом набрал в грудь воздуха и завизжал:

– Констебль! Почему задержанного не обыскали? А если у него в сумке пистоль?

– Никак нет, ваша почтительность, – испуганно и запинаясь, начал оправдываться мой конвоир. – Задержанный обыскан. Ничего подобного у него не было. А сумка была пуста.

– Как это пуста?! – возмутился я. – Там было сто дэриков и золотая цепочка с кулоном. Все это пропало, – убитым голосом сообщил я.

– Ах ты, крыса! – еще громче завопил барин, сорвавшись на фальцет. – Дэрики отдал, а цепочку присвоил?

– Никак нет, ваша почтительность! Задержанный был хорошо обыскан. Ничего подобного у него не было. – Констебль стоял вытянувшись в струнку, не шевелясь.

– Как это не было?! – вновь возмущенным голосом заговорил я. – Там были мои фамильные драгоценности, доставшиеся мне в наследство от безвременно почившей бабушки.

– Чтобы к вечеру цепочка лежала у меня на столе, – стукнул кулаком по столу барин, – иначе пойдешь под суд как вор. Ты понял меня? – привставая, заревел он.

– А чего ждать до вечера, ваша почтительность, – подзуживал я. – Цепочка у него в кармане штанов. – Затем вышел в режим ускорения, засунул полицейскому цепочку в карман и вышел из ускорения, встав с безмятежным видом.

– Подойди! – тихо приказал констеблю барин. Тот послушно приблизился. – Ближе, – прошипел начальник, и мне почудилось, что в комнате появился удав Каа, вот сейчас он скажет: «Еще ближе, бандерлоги». Но вместо этого я услышал: – Выворачивай карманы!

Полицейский с обиженным видом стал выкладывать все, что у него было в карманах. Перочинный нож, завернутый в бумагу бутерброд с колбасой. Пачка папирос. Мелочь монетами, и среди нее блеснула цепочка.

– Крыса! – выдохнул барин и с размаху ударил констебля по лицу кулаком. Видимо, он в этом деле поднаторел. Удар свалил полицейского с ног.

– Твое? – повернул ко мне красное лицо полицмейстер.

– Это смягчающие обстоятельства, ваша почтительность, – отозвался я и скромно потупился.

Барин сгреб серьги и цепочку со стола, высыпал в красивый маленький мешочек, который вытащил из нагрудного кармана, убрал мешочек в тот же в карман и прорычал:

– Свободен!

Перед тем как уйти, я вновь нырнул в режим ускорения, достал мешочек и забрал свое золото, а в мешочек насыпал раздавленные папиросы полицейского и мелочь, взятую со стола, после чего вернул мешочек на место.

– Привет барыне, – проговорил я.

Вышел из режима ускорения и, кланяясь, попятился. Выскочив из кабинета, опрометью бросился вон. Кстати, деньги свои я тоже забрал, они лежали рядом с мешочком. Ну может, не только свои прихватил. Пересчитывать было некогда. На улице поймал такси и велел везти меня в ресторан «Веселый искатель».

Водила странно хмыкнул, сделал разворот и, отъехав метров на пятьдесят, остановился возле знакомого мне здания.

Точно, я тут был. Вон и лавочка, на которой я уснул. На большой вывеске красовалась надпись «Веселый искатель».

– С тебя дэрик, парень, – улыбаясь во весь рот, назвал цену таксист.

Я достал деньги, нашел бумажку номиналом три дэрика, получил сдачу и выскочил из машины. Уже взбегая по лестнице, я понял, что умею читать и считать. Я разбирался в местной валюте.

В полупустом зале за огороженным ширмами столиком сидели мой друг Жюль и толстый мужчина лет тридцати. Жюль меня увидел и замахал руками. Когда я сел, он укоризненно сказал:

– Ну где ты ходишь? Мы тебя полтора часа сидим ждем. Наш друг Ларозин уже собрался уходить.

– Простите, господа, – с улыбкой ответил я, – задержался у своего старого знакомого, местного полицмейстера. Относил его жене подарок.

Жюль вытаращил глаза, но промолчал, а толстяка проняло. Он как-то сдулся и даже стал выглядеть более худым.

– Ну вы уже все, наверное, обговорили? – продолжая улыбаться, сказал я. – И, наверное, определили цену?


– Ну да… – отозвался Жюль, который смог захлопнуть отвалившуюся челюсть.

– Сколько стоят наши услуги? – поинтересовался я.

– Мы обговорили все и пришли к тому, что все стоит тысячу дэриков.

– Ну что же, пусть наш друг добавит еще сотню дэриков, и я расскажу, как можно добыть топотуна и хозяина болот.

– Но мы уже определились с ценой! – возмущенно воскликнул не ожидавший изменения суммы толстяк.

– Все верно, – согласился я. – Но и жена полицмейстера дешевые подарки не принимает.

Наш «деловой партнер» кхекнул и выдавил:

– Я согласен. Эта дамочка действительно дорого стоит.

Что он имеет в виду, мне было непонятно, и еще очень странный взгляд толстяка подтолкнул меня к мысли, что барыня та еще штучка.

Он выложил две бумажки по пятьсот дэриков и одну номиналом в сто. Жюль быстро их убрал, затем достал череп и положил на стол. Череп исчез моментально в мешке нашего «охотника». Так же быстро исчезли голова птички, шкуры и змейка.

– Значит, так, – начал инструктировать я толстяка, – чтобы добыть этих тварей, нужно сначала запустить поющую голову. Потом из лука их расстрелять. Но стрелы должны быть со взрывчаткой. Метиться нужно в голову. Все понятно?

– Нет. Какая должна быть взрывчатка?

– Такая, которая взорвется при ударе стрелы о голову, – быстро ответил за меня Жюль.

Толстяк, приготовившийся записывать «Повесть временных лет» о нашем походе по зоне, недоуменно уставился на нас.

– Это все? – не веря, спросил он.

– А что, мой друг не рассказал вам подробности нашего похода?

– Нет.

– Тогда доставайте голову певца и слушайте. – Я нахмурился, словно вспоминая, и начал говорить: – Это было в заброшенном поселке…

– Ну и мастак ты врать, Ирри! – восхищенно поцокал языком Жюль, когда мы ехали на автобусе в славный город Хай Дол. Задерживаться в поселке не стали по моему настоянию и, как только расстались с «покупателем историй», покинули город. Автобусы ходили в столицу уезда три раза в день. Мы уехали на последнем. Дорога была ровной. Автобус катил мягко, и эта поездка вгоняла меня в сонливое состояние.

– Когда ты успел познакомиться с полицмейстером и его женой? – шепотом спросил меня Жюль. – Говорят, она весьма страстная особа и отдается любому за дорогие подарки.

– С полицмейстером познакомился в полицейском участке, – так же шепотом ответил я. – Меня арестовали за переход улицы в неположенном месте. Напротив ресторана. – Открыв глаза, я посмотрел на Жюля. – А про жену знаю из рассказов оборванца, что сидел со мной в камере.

– Как же ты сумел выйти? – Жюль с интересом уставился на меня.

– У меня были смягчающие обстоятельства – золотые серьги с изумрудом.

– Ты дал взятку?

– Нет, сделал подарок хорошему человеку.

– Местный полицмейстер – хороший человек? – хмыкнул Жюль. – Впервые слышу.

– Любой человек, с которым ты сможешь договориться, это хороший человек, запомни эту истину, Жюль.

– О-о, так ты философ! Подожди, я достану блокнот и буду записывать твои изречения. – Он сделал вид, что достал блокнот и ручку. – Я весь внимание, – наигранно подобострастно произнес он.

Я покосился на него и решил подыграть:

– Подарок за пазуху, ценный дар, он до правителя доведет. Записал?

– О да! Это ты на взятку намекаешь?

– Нет, взятка – это преступление с целью получения преференций. А подарок, он от сердца. Понял?

– Нет, не понял. Преференций это что?

– Преференция. Это выгода по-научному.

– Ты бы поосторожней с такими словами. У нас таких нет.

– Записывай еще, – невесело усмехнулся я. – Молчание – золото.

И подумал, что надо подключиться к базе выживания. Что-то я много промахов делаю.

Через четыре часа мы прибыли в Хай Дол. Проехали по городу с населением триста тысяч и остановились у большого автовокзала. Я увидел из окна, как по площади, занятой автобусами, снуют люди в однообразной серой одежде. Мое сердце тревожно замерло. Неужели по мою душу? Если бы я знал, чем аукнется мне шутка с полицмейстером, я бы десять раз подумал, прежде чем так шутить.