Москитолэнд
Часть 4 из 14 Информация о книге
– Вот что, – продолжает тетя Из, – когда я уеду обратно в Бостон – пиши мне. Тогда увидишь, о чем я. – У меня тоже есть острые углы? – спрашиваю после секундного раздумья. Она улыбается, затем смеется, а я не знаю почему. – Может и есть, ягненок. Но ты пиши в любом случае. Это лучше, чем поддаваться безумию мира. – Она вдруг умолкает и смотрит на дверь, за которой только что исчез папа. – И дешевле, чем таблетки. Звуки возвращаются. Ровный гул автобусного двигателя и голос Арлин, теплый и взволнованный. – Мим, все хорошо? Я не отрываю глаз от мелькающего пейзажа. – Обычно мы делали вафли, – говорю. Короткая пауза. – Вафли, милая? – Каждую субботу. Папа замешивал и взбивал тесто, пока я сидела на шатком стуле и улыбалась. Потом я заливала смесь в вафельницу и… Еще одна пауза. – И? – произносит Арлин. – Что? – Ты остановилась посреди предложения, милая. Последняя фраза тети Изабель эхом стучит в голове: «Дешевле, чем таблетки… блетки… летки…» Таблетки = болезнь. Стиснув зубы, я поворачиваюсь к Арлин и смотрю ей прямо в глаза. Я тщательно подбираю слова, взвешиваю каждый слог. – Думаю, папа хороший человек, поддавшийся безумию мира. Поначалу Арлин не реагирует. Вообще, она явно встревожена, хотя я без понятия, связано это с моим ответом или с моим поведением в течение последних минут. Но потом… глаза ее вспыхивают, и Арлин кивает: – Как и многие другие, милая. Многие поддаются. Какое-то время едем молча, и не знаю насчет Арлин, но как же приятно сидеть к кому-то так близко и не чувствовать неистребимой потребности поговорить. Нам обеим достаточно просто… быть. В этом я сейчас и нуждаюсь. Потому что меня зовут Мэри Ирис Мэлоун, и я не в порядке. 4. «Абилитол» Встречи с доктором Уилсоном начались чуть более года назад. Его многочисленные степени в рамочках заверяли всех вокруг, что он настоящий врач, а не профессиональный клоун, как я опасалась. – Скажи, что ты здесь видишь, Мэри. – Меня не так зовут, док. Или… мои родители вас не предупредили? Губы его изогнулись в скромной улыбке. – Прости, Мим. Так что ты… – Опять неверно, – прошептала я. Доктор повернулся за помощью к моему отцу, но этот колодец уже давненько высох. – Ну хорошо. И как же тебя зовут? – Антуан, – с серьезной миной заявила я. – Мим, прекрати, – вмешался папа. – Ответь на вопросы доктора Уилсона. Большинство моих ровесниц давно перестали отвечать правду и говорят лишь то, чего от них ждут. Но где-то в средних классах, а может, еще раньше я решила, какой хочу быть и какой быть не собираюсь никогда и ни за что. – Мим? – подтолкнул доктор Уилсон. – Можешь сказать, что ты… – Где ваш медведь, док? – прервала я. – Извини, что? – Погодите… только не говорите, что вы безмедведный врач! Он нахмурился и снова уставился на отца. – В приемной доктора Макунди стоял… – вздохнул папа, будто мечтал сказать что угодно, кроме следующего: – …огроменный гризли. Чучело. – Да ладно? – В улыбке доктора Уилсона проскользнуло нечто мальчишеское, узнаваемое. Он думал, что лучше доктора Макунди. Я схватила стопку с чернильными пятнами и пролистала: – Пенис, пенис, пенис… Ух ты, это что, вагина? – Бога ради, Мим! – взмолился папа. Я бросила карточки на стол и выставила перед собой оба средних пальца: – Скажите, что вы здесь видите, док. Папа встал и посмотрел на маму, что тихо сидела рядом, сложив на коленях руки. Она не улыбалась, но и не хмурилась. – Ничего страшного, мистер Мэлоун, – успокоил доктор Уилсон, вынуждая отца сесть. Затем снова повернулся ко мне: – Вспомни, о чем мы говорили, Мим. Вспомни, как важно облекать все свои чувства в слова. Порой проблема кажется несущественной, пока не скажешь о ней вслух. Я закатила глаза: – Я чувствую злость и… – Начнем с имени, – прервал доктор, вскинув руки. – Назови свое полное имя, пожалуйста. – Меня зовут Мэри Ирис Мэлоун. – Продолжай, – тихо произнес он. Я тоже понизила голос, потому как недавно выяснила, что шепот, оказывается, куда громче крика. – И я не в порядке. Я злюсь. Помираю со скуки. И думаю, что доктор Макунди в миллион раз лучше, чем вы. Улыбочка Уилсона меня бесила. – А как же голоса, Мим? В последнее время у тебя были приступы? – Говорите так, будто я… не знаю… эпилептичка или типа того. Круглые сутки пускаю слюни и бьюсь на полу в судорогах. – Я взяла карточку с кляксами. – А разве чернильные пятна не совсем средневековье? Что дальше? Лоботомия? Шоковая терапия? Боже, все прям как в «Гнезде кукушки»… Уилсон кивнул. Равнодушно. – Можем обойтись без чернильных пятен, если хочешь. – Да, хочу. Очень-очень хочу. Вместе со стулом выдвинувшись из-под стола, он открыл ящик и достал стерео, похожее скорее на пушечное ядро. Затем начал листать папку с компакт-дисками: – Как насчет музыки? Тебе нравится Вивальди? – Макунди включал Элвиса. – Боюсь, у меня только классика. Удивил. – Ладно. Тогда Бах. Сюита для виолончели номер один? Уилсон порылся в папке и извлек двойной диск Баха: – Уверен, здесь есть первый концерт для виолончели. – Сюита, – поправила я.