Моя последняя ложь

Лагерь показывает себя не сразу. Я вижу разные детали, словно поставленные на место сценографом. Все они – наследство той эпохи, когда территория принадлежала только Харрисам. Здание ремесел и искусств раньше было конюшней. Оно выкрашено в белый цвет и напоминает пряничный домик. Прямо перед ним расположена клумба с крокусами и тигровыми лилиями. Дальше я вижу столовую, бывший сарай для сена. Она не такая красивая, но отлично служит своей цели. Боковая дверь отъезжает, и рабочие заносят ящики с едой, приехавшей на грузовике.

Справа от меня за деревьями спрятались коттеджи. Я вижу кусочки крыш, покрытые мхом, и фрагменты сосновой обшивки. Внутрь заселяются девочки. Голые ноги, стройные руки, блестящие волосы.

На первый взгляд лагерь совсем не изменился, и это очень странное чувство. Мне кажется, что я отправилась в прошлое и одной ногой нахожусь там. Однако что-то не так. Во всем чувствуется запущенность, паутиной пробравшаяся в каждый уголок. Я замечаю все новые отличия. Теннисный корт и стрельбище совсем запустели. Корт пробит колючками. Трава на стрельбище выросла по колено. Вдали гниют вязанки сена, на которых раньше стояли мишени.

На крыше почти безупречного здания ремесел и искусств сидит мужчина и приколачивает черепицу. Мы проезжаем мимо. Он опускает молоток и смотрит на меня. Я пялюсь в ответ и вдруг узнаю его. Помню, что он шатался по лагерю и все чинил. Тогда он был моложе и красивее. Вечно ходил напряженный, мрачный и загадочный. Кого-то это пугало, кому-то – нравилось.

– А я бы подержалась за его инструмент, – сказала за обедом Вивиан, и мы все закатили глаза.

Я машу ему рукой. Узнает ли он меня? Мужчина снова смотрит на черепицу и колотит дальше.

К тому времени машина добирается до круга перед Особняком, вторым домом Френни. Ей, конечно, повезло, у большинства людей такого количества домов просто нет. Особняк служит своей цели с тех самых пор, как был построен ее дедушкой на берегу рукотворного озера. Летний дом для семьи, выбравшей природу, а не Ньюпорт. Особняк выглядит, как и все старые постройки, – мрачно и величественно. Я думаю о том, сколько всего ему довелось пережить: его не пощадили годы, бури и секреты.

– Мы приехали, – говорит водитель, останавливая машину у красной двери. – Я достану вещи из багажника.

Я выхожу из машины. У меня затекли ноги и болит спина. Делаю вдох и понимаю, что забыла, как пахнет свежий воздух – чистотой и соснами. Ароматы города совсем другие. Я немедленно вспоминаю забытые моменты. Мы гуляли по лесу с Вивиан, я сидела в одиночестве на берегу озера, опустив ноги в воду, не наблюдая ни за чем в особенности и созерцая все сразу. Аромат манит меня, зовет вперед. И я начинаю шагать – сама не знаю куда.

– Сейчас вернусь, мне надо размяться, – говорю я водителю.

Тот достает мой чемодан и ящик принадлежностей для рисования.

Я иду вокруг Особняка на травянистый склон. И вижу, что свежий воздух привел меня к Полуночному озеру.

Оно больше, чем мне помнилось. В моей памяти оно стало подобно пруду в Центральном парке – нечто заключенное в границы, подвластное человеку. На самом деле оно просто громадное. Оно блестит, притягивает к себе внимание и главенствует в этом пейзаже. Деревья на берегу клонятся к нему, опуская ветви над водой.

Я иду по лужайке и добираюсь до пристани. На ней закреплены две моторки. Рядом стоят рейки, на которых вверх дном сложены каноэ.

Я иду по пристани. Ноги соскальзывают в щели между досок, звук шагов эхом отражается от воды. На самом краю я останавливаюсь и смотрю на другой берег – в километре отсюда. На той стороне лес гуще. Стена листвы поблескивает на солнце, выглядит маняще и в то же время грозно.

Я все еще смотрю туда, когда слышу шорох кроссовок в траве. Он сменяется гулкими шагами по пристани. Я не успеваю обернуться, как высокий мелодичный голос уже разносится по ветру:

– Вот ты где!

По пристани спешит женщина двадцати с небольшим лет. На земле стоит мужчина того же возраста. Они молоды, загорелы и подтянуты. Если бы не официальная экипировка лагеря, я бы решила, что они модели «Джей Крю». Оба светятся, словно кучу времени проводят на открытом воздухе.

– Ты Эмма, правильно? – спрашивает женщина. – Ура, ты приехала!

Я протягиваю руку, но меня с энтузиазмом обнимают. Френни бы не оценила.

– Ужасно приятно познакомиться, – говорит она, сбив дыхание. – Я Минди, невеста Чета.

Она показывает на парня на берегу, и я не сразу понимаю, что это Честер, младший сын Френни. Он вырос в красивого, крепкого и стройного мужчину. Честер такой высокий, что нависает надо мной и Минди, слегка сутулясь, будто стесняясь своего роста. Да уж, это вам не низкий тощий мальчишка, которого я видела в лагере. Но некоторые черты по-прежнему угадываются. Песочные волосы лезут ему в глаза, улыбка застенчивая.

– Привет! – говорит он.

– А я как раз по новой знакомилась с озером, – отвечаю я, тут же чувствуя, что это, скорее, озеро знакомится со мной.

– Разумеется! – отзывается Минди, ни словом не упоминая, что уйти к воде, не поздоровавшись с хозяевами, очень невежливо. – Здорово, правда? Хотя погода ему не помогает. Дождя не было несколько недель. Мне кажется, оно слегка пересохло.

После ее слов я замечаю красноречивые признаки засухи. Стебли растений на берегу снизу коричневые – раньше они стояли в воде. В первый раз я тоже попала в засуху. Дождя не было пару недель. Я помню, как забралась в каноэ, оставляя следы на оголенной земле между берегом озера и водой.

Точно такая же полоса пролегает и сейчас. Минди хватает меня за руку и стягивает с пристани.

– Мы так рады, что ты вернулась, Эмма! Френни просто в восторге. Я уверена, что лето будет замечательное.

Я подхожу к Чету и пожимаю ему руку.

– Эмма Дэвис. Думаю, вы меня не помните.

Мне, конечно, хотелось бы этого. Мечты, мечты. Бровь над глазом Чета, не спрятанным под челкой, поднимается.

– О, я вас очень хорошо помню, – кратко заявляет он.

– Перед заселением нужно поговорить с Френни, – говорит Минди.

– По поводу?

– У нас возникла проблема с местами. Не волнуйтесь. Френни все исправит.

Бросив Чета, она берет меня под руку и ведет по склону в Особняк. Я впервые захожу внутрь. К моему удивлению, все совсем не так, как я себе представляла. Я всегда думала, что там интерьеры в стиле журнала «Аркитекчерал Дайджест», эдакий загородный шик, в котором проводят Рождество кинозвезды, уезжающие в Аспен.

Особняк совсем другой. Там темно, воздух затхлый, пропитанный столетним дымом, запахом камина. Прихожая ведет в гостиную, заставленную старой мебелью. По стенам висят рога, шкуры и старинное оружие. Ружья. Охотничьи ножи с толстыми лезвиями. Копье.


– Рухлядь, да? – спрашивает Минди. – Я обожаю старину, но некоторые вещи уже просто хлам. Когда Чет привез меня сюда в первый раз, у меня было чувство, что я сплю в музее. До сих пор не привыкла. Но если нужно провести лето в лагере, чтобы произвести впечатление на будущую свекровь, я за.

Минди явно болтушка. Это утомляет, зато можно выяснить много полезной информации. Мы проходим небольшую комнату, и я спрашиваю:

– А это что?

– Кабинет, – отвечает она.

Я сворачиваю шею, чтобы заглянуть внутрь. Одна стена завешана фотографиями в рамках. На другой – книжная полка. Я вижу уголок письменного стола, дисковый телефон и светильник «Тиффани».

– В этой розетке я заряжаю телефон, – говорит Минди. – Ты тоже можешь ею пользоваться. Только следи за тем, чтобы Френни тебя не поймала. Она хочет, чтобы мы выключили технику и включились в природу. Что-то в этом духе.

– И как сигнал?

Минди зловеще хихикает:

– Просто ужасно. Одна полоска. Я даже не знаю, как все эти девчонки выживут.

– Им запрещено пользоваться телефонами?

– Разрешено, пока не сядет батарейка. Никакого электричества в коттеджах, помнишь? Это приказ Френни.

По правую руку на второй этаж ведет лестница с узкими крошечными ступеньками. Под ней находится дверь, которая сливается со стеной. Я опознаю ее по латунной ручке и старомодной замочной скважине.

– А это что? – спрашиваю я.

– Подвал, – говорит Минди. – Я там никогда не была. Уверена, что он заставлен старой мебелью и завешен паутиной.

Мы идем дальше. Минди играет роль гида и рассказывает о семейных реликвиях. Вот портрет Бьюканана Харриса. Я могу поклясться, что он принадлежит кисти Джона Сингера Сарджента. Минди кратка:

– Он стоит кучу денег.

Вскоре мы выходим на заднюю террасу, которая тянется от края до края. Около перил стоят деревянные ящики с цветами. По террасе разбросано несколько столиков и кресел «Адирондак». Все они выкрашены в красный, как входная дверь. Два кресла заняты Френни и Лотти.

Обе одеты так же, как Чет и Минди: шорты цвета хаки и майка-поло с эмблемой лагеря. Френни созерцает Полуночное озеро с террасы. Лотти что-то печатает на «Айпэде». Когда мы с Минди выходим из дома, она бросает на нас взгляд.

– Эмма, – улыбается она, обнимая меня (сегодня день такой?). – Ты даже не представляешь, как мы рады видеть тебя здесь.

– Это просто замечательно, – соглашается Френни.

В отличие от Лотти, она не встает с кресла, чтобы поздороваться со мной. Я удивляюсь, а потом замечаю, что выглядит она бледной и изможденной. Это наша первая встреча за несколько месяцев. Перемена в ее внешности разительна. Я полагала, что обожаемое озеро укрепит ее дух. Но оказалось совсем наоборот. Френни выглядит старой – другое слово подобрать сложно.

Она видит, что я пялюсь, и замечает:

– Дорогая, я вижу в твоих глазах тревогу. Не думай, что я не замечаю. Но не бойся, я просто устала из-за дел. Уже забыла, как сильно выматывает день заезда: ни одной свободной минутки. Завтра буду как новенькая.

– Тебе стоит отдохнуть, – говорит Лотти.

– А я чем занимаюсь? – резковато реагирует Френни.

Я кашляю, а потом спрашиваю:

– Вы хотели меня видеть?

– Да, боюсь, у нас есть небольшая проблема. – Френни слегка хмурится.

Я вспоминаю, что пятнадцать лет назад наш «Вольво» приехал в лагерь около одиннадцати вечера, и тогда она тоже не улыбалась.

«Я не ждала тебя. Когда ты не приехала вовремя, я решила, что вы передумали».

– Проблема? – уточняю я басом от волнения.

– Звучит очень драматично, да? – отзывается Френни. – Назовем это затруднением.

– Затруднением?

– Да, мы не знаем, куда тебя поселить.

– Ой, – говорю я, снова проваливаясь в воспоминания.

В прошлый раз я сказала что-то в том же духе. Но тогда можно было винить мое опоздание. Девочки заселились в коттеджи. Еще утром их разделили по возрасту. В коттеджах моих сверстниц места не оказалось. Мне пришлось заселиться к тем, кто был на несколько лет старше. Именно так я оказалась с Вивиан, Натали и Эллисон – и немедленно стала бояться их гигантского жизненного опыта, отсутствия прыщей и взрослых, сформировавшихся тел.

Теперь, по словам Френни, все обстоит с точностью до наоборот:

– Я собиралась поселить преподавателей отдельно. Выделить каждой по коттеджу, чтобы вам было комфортно. Но случилась заминка. К нам приехало больше девочек, чем мы рассчитывали.